Мужчина остановился у ворот сарая. Стоит и молча смотрит, как я млею от восторга и в мыслях уже несусь на предельной скорости. Наши взгляды встречаются. В моем наверняка восхищение. И в его глазах вдруг исчезает былая подозрительность.
— Ну как? — спрашивает он, самодовольно расправив усы.
— С ума сойти! — говорю я. — Та еще тачка!
— Вот и я говорю!
— Сколько можно выжать? — спрашиваю я, затаив дыхание.
— Сто сорок, причем запросто.
— Ага, под горку и с попутным ветерком, — возражаю я.
Куда только делся мой давешний страх? Такая машина почему-то внушает человеку уверенность в себе.
— Фра-а-анк! — опять доносится из комнатки под крышей.
Мужчина начинает нервничать. И глядит сквозь пальцы на то, что я перекидываю ногу через заднее сиденье и прыгаю в седло.
— Послушай, старик, — говорит он. — У меня два хобби. И оба ты видел. Та, что наверху, сейчас для меня важнее. Если ее еще поманежить, может и застопорить. Понял, нет?
— Ну, сто двадцать еще куда ни шло, — гну я свою линию, — да и то на разогретом двигателе.
— А я тебе говорю — сто сорок! Может, небольшой спуск и был. Коли не веришь, съезжу с тобой на спор. Но только после, понял? После, потом.
— И погода должна быть в масть, — говорю я, — лучше всего, когда прохладно и ясно.
— А ты, видать, знаток, — бросает мужчина. Теперь он говорит куда быстрее. — Да только и тут ошибиться проще простого, уж я знаю. Я тоже ошибался. Думаю себе: само в руки идет, дело знакомое, так что — вперед! Одалживаю у приятеля «вартбург» и выезжаю с ней на природу. «Только не в машине, — заявляет. — Слишком тесно». Ладно, беру на руки, несу на зеленый лужок. «Красота, — говорит. — Кругом небо! Только снизу больно холодно». Ладно. Выставляю ящик пива, чтобы ребята со стройки очистили на время свой вагончик. Она разваливается на кровати и говорит: «Мягче, чем я думала. Только воняет — ужас!» Тут меня уже зло берет. «Чего ты вообще хочешь?» — «А всего, — отвечает она. — Чтобы и просторно, и небо, и постель мягкая, и воздух чистый». Но я не отстал. Такой требовательной бабенки у меня еще не было. Она меня за живое задела. Может, у нас с ней и впрямь что толковое выйдет, понял? Прослышал про эту деревню и нашел здесь вот это.
Он широко поводит рукой и под конец тычет пальцем вверх, в сторону кукольной комнаты.
— А потом являешься ты и пялишь на нас глаза через забор.
Удивительно: его усики, оказывается, могут иметь и удрученный вид. Я проникаюсь к нему сочувствием, перекидываю ногу обратно и приземляюсь рядом с ним.
— Пыль тоже ни к чему, — говорю я, — сразу же фильтр забьет, и мощность заметно снизится.
— А ведь я ее только-только раскочегарил, — продолжает он.
— В общем, так, — перебиваю я, — в лучшем случае, сто тридцать.
— Франк! — доносится сверху голос. Довольно, впрочем, пронзительный.
— Ну, ладно, сто двадцать, — соглашается он. — Но как средняя скорость.
— Так я и думал.
Теперь, когда я его убедил, можно и уйти.
— Сейчас поднимусь, — кричит наверх мужчина.
— А мальчишка где?
— Ушел, киска. Совсем ушел. Между прочим, совсем неплохой парень. Соображает.
Он взбирается по лестнице, торопясь и оступаясь. За моей спиной раздается грохот. Женщина хохочет, мужчина сдавленно чертыхается.
Больше я ничего не слышу. Перейдя через бывшую улицу и переступив через поваленный забор, я попадаю в одичавший сад. И посреди ликующей песни дрозда меня вдруг осеняет… Соображаю наконец, о чем говорил тот мужчина. И чего он хотел от женщины. И чего она ожидала, зовя его.
Как бы там ни было, это их личное дело. И полиции нечего сюда соваться. Они ни в чем не виноваты.
Жаркая волна, захлестывающая меня с головой и заставляющая гореть щеки, не так уж невинна по своей природе. Зачем-то вдруг с силой пинаю пустую бочку, так что она с грохотом ударяется о грушевое дерево. Кровь толчками пульсирует в голове. Ни о чем не могу думать. Залезаю на старое раскидистое дерево и ложусь животом на толстенный сук, обхватив его руками. Явственно вижу, как те двое обнимаются, как они целуются и как их руки блуждают по телу друг друга. Никакой вины на них нет. Никто никого не принуждает. Я могу быть совершенно спокоен. Могу слезть с дерева и отправляться по своим делам. Что же меня здесь держит, отчего я в конце концов валюсь с дерева и весьма ощутимо ударяюсь о землю?