Я в три прыжка пересекаю проулок и прячусь, скорчившись, за высоким фундаментом из нетесаных камней. И тут же обнаруживаю мою старуху — она крадучись выскальзывает из какой-то калитки. Ну, теперь жарь за ней во весь дух! Дорога идет в гору, с обеих сторон густые кусты. Я держу дистанцию не больше пятидесяти метров. Но и не меньше. Спрячься она за куст, не ровен час, еще и проскочишь.
Но этого не случается. Я держу ухо востро.
Живая изгородь тянется вверх по косогору до самой церкви. Где-то посередине в кустах зияет просвет. Он ясно виден, если стоишь на большом валуне — вот как я.
И я явственно вижу, как старуха подходит к просвету. Вдруг она исчезает, не дойдя до его конца.
Я бросаюсь вверх по извилистой дороге. Ишь чего захотела: просто так взять и удрать!
Тут я уже сегодня был. Это калитка той самой усадьбы, где я сразу по приезде выпустил на свободу кошку. Старуха наверняка здесь. В одной из этих построек. Я застываю на месте. Что-то мне мешает. Чего я не могу вспомнить. Или не хочу.
Когда калитка, словно движимая невидимой рукой, медленно, с тягучим, жутким скрежетом захлопывается за моей спиной, я пускаюсь бегом. Какое мне дело до этой старухи?
Я приехал сюда ради деда.
А его все нет и нет. Но, судя по всему, он в комнату заходил. Книги со стола убраны. И лежат стопками на полу. Там же стоят горшки с цветами. Часы мерно тикают. Не представляю себе, чтобы это обстоятельство ускользнуло от внимания деда. Значит, он наверняка знает, что здесь кто-то был. Может быть, он где-нибудь поблизости.
Я выхожу из дома через заднюю дверь, то есть прямо в сад. Тут все ухожено. Цветы цветут, грядки политы. Над одной из них возвышается аккуратная решетка для вьющихся бобов. Хотя сами растеньица едва вылезли из земли. В этом весь дедушка. Отец говорит: «Он до того педант, что мне даже вспомнить тошно».
Словом «педант» отец обозначает простую предусмотрительность. И мать знает, что говорит, когда отвечает ему: «Он все делает вовремя. И сразу так, чтобы потом не пришлось переделывать. На это у него больше нет времени».
И мне это понятно. Но с бобами он и вправду перестарался. Они не успеют доползти даже до середины решетки.
Сад занимает чуть ли не весь южный склон холма. В нижней его части, там, где он упирается в забор, увитый плющом, есть небольшой лаз. Мне его мать показала. В детстве она часто приезжала сюда на каникулы. И деревенские до сих пор зовут ее по имени. То есть звали.
Я стою на дороге и не верю своим ушам: музыка! Причем не хоровое пение, не плавно переходящие друг в друга небесные звуки. Это жесткий, глухо грохочущий, будоражащий кровь рок. Моя музыка!
Сначала я должен еще уяснить, что она действительно существует. А не гремит исключительно в моей голове. Источник звуков, должно быть, где-то поблизости.
Холм круто спускается к деревенской площади. Снизу его подпирает стена, сложенная из огромных камней. В середине ее красуется дубовая дверь. Кованые детали выкрашены в черный цвет. Лакированная древесина сверкает яркой желтизной.
Я прижимаюсь ухом к толстым доскам двери. Она слегка подрагивает в ритме музыки. Уму непостижимо. Есть тут кто-нибудь? Или попросту забыли выключить аппаратуру? Воображение разыгрывается, и я уже представляю себе, что было бы, если бы молодежь этой деревни, уйдя из нее, оставила здесь на память о себе эту музыку. У меня само собой вырывается Диксино выражение: «С ума сойти!»
Вдруг дверь распахивается. В тени подвального свода стоит девушка.
— Эй, — говорит она. Звучит это весьма разочарованно.
— Эй, — говорю я. Или что-то говорит изнутри меня.
— Ну, заходи, коли есть охота.
А я не знаю, есть у меня охота или нет. Плененный музыкой, я стою как пень, а потом послушно следую за девушкой в глубь горы. Слева, сразу за дверью, куда еще падает свет, на стене написано мелом: «Бываю здесь ежедневно 17—19 час. В субботу 12—19 ч. Магда». Мы движемся в полной темноте, пока из сводчатого коридора не попадаем в просторный зал. Он заполнен этой музыкой до краев. И освещен мечущимися, крутящимися лучами, вспыхивающими то красным, то зеленым, то голубым. Я стою ослепленный и оглушенный. И долго ли стою, не знаю. Только когда музыку приглушают и лучи начинают медленно ползать по кругу, подобно огням маяка, я вновь замечаю ту девушку, что пригласила меня войти. Она колдует возле какой-то приборной доски или щита управления. А может, и пульта дискотеки.