Наверное, я та, кем была всегда. Не лихачка, не альтруистка, не бесфракционница. Дивергент.
– Уверена? – спрашивает отец.
– Это обоснованная догадка, – отвечаю я, – и лучшей гипотезы у меня нет.
– Тогда надо решить, кто пойдет, а кто отправится в Товарищество, – произносит он. – Какая помощь тебе нужна, Беатрис?
Вопрос поражает меня, как и выражение его лица. Он смотрит на меня как на ровню. Говорит со мной как с ровней. Или он признал, что я стала взрослой, или признал, что я больше не его дочь. Последнее более вероятно и более мучительно.
– Любой, кто умеет и готов стрелять, – отвечаю я, – и не боится высоты.
Глава 37
Силы Эрудиции и Лихости сконцентрированы в секторе Альтруизма, так что, пока мы бежим из него, шансы встретиться с препятствиями минимальны.
Мне не пришлось решать, кто пойдет со мной. Калеб был очевидным выбором, поскольку он знает о плане Эрудиции больше всех. Маркус настоял на том, чтобы идти, несмотря на мои возражения, потому что умеет обращаться с компьютерами. А отец с самого начал вел себя так, как будто его участие не обсуждается.
Несколько секунд я смотрю, как остальные бегут в противоположном направлении – к безопасности, к Товариществу, – и затем поворачиваюсь к городу, к войне. Мы стоим у рельсов, которые приведут нас к опасности.
– Сколько времени? – спрашиваю я у Калеба.
Он смотрит на часы.
– Три двадцать.
– Придет с минуты на минуту.
– Он остановится?
Я качаю головой.
– Через город он движется медленно. Мы пробежим несколько футов рядом с вагоном и заберемся внутрь.
Запрыгивать в поезда стало для меня легким и естественным делом. Для остальных это будет не так просто, но останавливаться поздно. Я оборачиваюсь через левое плечо и вижу фары, горящие золотом на фоне серых зданий и дорог. Я подскакиваю на цыпочках, пока огни становятся все больше и больше, а когда нос поезда проплывает мимо, пускаюсь трусцой. Приметив открытый вагон, я набираю скорость, чтобы поравняться с ним, и хватаюсь за ручку слева, закидывая тело внутрь.
Калеб запрыгивает сам, тяжело приземлившись и перекатившись на бок, и помогает Маркусу. Отец падает на живот и втаскивает ноги. Все отходят от двери, но я стою на краю, держась одной рукой за ручку, и наблюдаю, как город проносится мимо.
На месте Жанин я послала бы большинство солдат-лихачей ко входу в лагерь Лихости над Ямой, возле стеклянного здания. Нам разумнее отправиться к черному ходу, в который прыгают с крыши.
– Полагаю, теперь ты жалеешь, что выбрала Лихость, – замечает Маркус.
Я удивлена, что мой отец не задал тот же вопрос, но он, как и я, наблюдает за городом. Поезд проходит мимо лагеря Эрудиции с погашенными огнями. Издали он кажется мирным, и, возможно, внутри его стен царит мир. Вдали от конфликта и реальности того, что они натворили.
Я качаю головой.
– Даже после того, как лидеры твоей фракции решили присоединиться к заговору против правительства? – выплевывает Маркус.
– Мне нужно было кое-чему научиться.
– Быть храброй? – тихо спрашивает отец.
– Быть самоотверженной, – поправляю я. – Часто это одно и то же.
– Поэтому ты вытатуировала символ Альтруизма на плече? – спрашивает Калеб.
Я почти уверена, что в глазах отца мелькает улыбка. Я слабо улыбаюсь в ответ и киваю.
– И символ Лихости на другом.
Стеклянное здание над Ямой отражает солнечный свет мне в глаза. Я стою у двери, держась за ручку, чтобы не упасть. Почти приехали.
– Когда я скажу прыгать – прыгайте как можно дальше.
– Прыгать? – переспрашивает Калеб. – До земли семь этажей, Трис.
– На крышу, – уточняю я.
При виде его изумленного лица я поясняю:
– Потому это и называется проверкой храбрости.
Половина храбрости заключается в угле зрения. Когда я делала это впервые, это был один из самых трудных поступков в моей жизни. Теперь готовиться к прыжку с движущегося поезда легче легкого, потому что за последние несколько недель я совершила больше трудных поступков, чем большинство людей – за всю жизнь. И все же ни один из них не сравнится с тем, что мне предстоит сделать в лагере Лихости. Если я выживу, то, несомненно, совершу еще более трудные поступки, например научусь жить без фракции, что всегда казалось мне невозможным.
– Папа, пора. – Я отхожу в сторону, чтобы пропустить его к краю.
Если они с Маркусом прыгнут первыми, я смогу подгадать время, чтобы им выпало самое короткое расстояние. Надеюсь, мы с Калебом сможем прыгнуть достаточно далеко, ведь мы моложе. Я должна пойти на этот риск.
Рельсы поворачивают, выстраиваются вдоль края крыши, и я кричу: