— Что за вздор? — выкрикиваю я.
Он закатывает глаза, как делал это каждый раз, когда у меня просачивались манеры голубых кровей.
Несколько секунд его молчания, и, открыв дубовые двери, в квартиру вошли Остин и Нейтан.
Нейтана я помнила, как молодого паренька, который частенько возил меня на работу или забирал оттуда, потому что самой за руль Марк садиться мне не разрешал. Но теперь я не узнавала его. Тот Нейтан и этот, что стоял сейчас передо мной, были два совсем разных человека.
— Как в твоих любимых книгах, Куинн, ты унесешь все тайны с собой в могилу, — улыбнулся Марк. — Свяжите ее и утопите.
От этих слов меня кинуло в дрожь, и я сделала несколько шагов назад, пока не уперлась спиной в обеденный стол. Кажется, зря я не послушала его.
— Марк, послушай, — начала я, но меня вновь схватили за волосы и завели руки назад, связывая их чем-то жестким.
— Твое участие в моей жизни, Митчелл, было самой худшей идеей, — выплюнул он, а затем исчез, как только мне что-то надели на голову.
Сквозь темноту мне завязали рот, и, кажется, именно в этот момент я попрощалась со своей жизнью или в тот, когда меня положили в багажник той же машины, на которой я приехала. Как бы я не кричала, пока они несли меня по лестнице вниз до машины или не вырывались из их рук — все это было тщетно.
Укутываясь в своих слезах и боли, я думала лишь о том, что через несколько минут моя жизнь оборвется. О том, сколько я не успела. Сколько не смогла, и о том, что ждет моих родителей.
Что я должна была рассказать мистеру Кингу, что еще не рассказала, чего он не знает? Чего он не видел?
А где он сейчас?
Может, он знает, что меня везут непонятно куда и ничего не делает. Может, так было запланировано?
Ком, ставший в моем горле, жмет болью на сердце, а с глаз текут слезы. Я просто немо хныкаю, пытаясь выплакать всю боль, которая скопилась внутри меня.
Правила за правилом, которые вдалбливали в меня день за днем. Где они теперь? Утопятся в чертовой канаве, перед которой мне открыли взор эти двое, достав из багажника машины.
— Может, попробуем ее на вкус для начала? — интересуется Нейтан у Остина.
— Все равно, пока найдут ее тело, ее уже будет трудно опознать, что говорить и о следах.
— Думаешь, ее кто-то будет искать?
Нет, не будут. Я отвечаю на вопрос Остина и просто готовлюсь к смерти, потому что это то, с чем мне остается смириться.
Нейтан подходит ко мне, подталкивая к краю бетонного моста над темно-зеленой водой, и запускает руки под мое платье, задирая его до пояса.
— Какая ты сладкая, — произносит он, крепко сжимая мои ягодицы.
— Фу, как не культурно, — произносит низкий хриплый голос, и все, что я вижу в последующие несколько секунд, то как рука Нейтана толкает меня в воду, и я погружаюсь во что-то темное, тяжелое и слизкое. Оно заполняет мои легкие с неприятным, отвратным привкусом смерти. Пытаться вырваться больше нет смысла, поэтому я покорно жду своего конца, давясь собственной глупостью приехать к мужу.
— Куинн! — кричит голос. — Куинни-Минни, — добавляет звонкий голос, и я вижу белый свет. Он яркий и противный. Он серый.
— Куинн, — снова повторяет он и смотрит на меня своими карими глазами, тяжело выдохнув. Он весь мокрый, с головы до ног, пытающийся развязать веревку на моих руках.
— Мистер Кинг, — шепчу я, ощущая противный привкус болотной воды.
— Я же просил быть умницей, Куинн. Раньше для тебя это не было так сложно, — проговаривает он, откидывая веревку в сторону.
— Мистер Кинг, — снова шепчу я и чувствую, как с моих глаз текут слезы.
Он приподнимает меня, а затем берет на руки, отчего я утыкаюсь носом в его бело-зеленую рубашку от воды и закрываю глаза от бессилия.
Глава 2.
Какая-то темная и длинная вуаль окутывает меня. Падает на мою голову и опускает все ниже и ниже ко дну. Это не то зеленое болото. Это что-то хуже этого, и оно тянет меня в дыру моих разочарований и страданий.
Я пытаюсь ухватиться хоть за что-нибудь. Тина, или, может, у этого есть дно. А может, стены как в колодце? Тяну руки, хватаясь за что-то теплое и выныриваю, чувствуя, как вся дрожу.
— Тише, — шепчет чей-то голос мне в темноте, а я вся дрожу и вырываюсь из чужих рук.
— Отпусти, — выкрикиваю я и цепляю что-то рукой.
Белая фарфоровая ваза разбивается о темный паркет, создав пугающий шум в комнате. Моей комнате.