GPS, установленное на его машине, медленно движется по ночному Нью-Йорку, и я пока не вижу смысла наблюдать за ним. Переключаю видеонаблюдение обратно на нее и замечаю, как она возвращается из душа. На ней просвечивающийся атласный пеньюар, и я уже чувствую, как что-то твердеет в моих штанах.
«Нельзя расхаживать полуголой перед камерой, миссис Митчелл», — думаю я и откидываюсь на кресле.
Наблюдаю за тем, как она откидывает одеяло, устраиваясь на кровати, и накрывается им, спрятав лицо в подушку.
Я бы хотел увидеть его. Хотел бы видеть, как она спит. Как вздрагивают ее ресницы, когда она видит плохой сон, а также хотел бы видеть, как она жадно захватывает воздух, выкрикивая мое имя подо мной. Видеть ее наполненные желанием глаза, когда бы я разрывал этот чертов пеньюар на ней. Когда входил бы в нее пальцами, а затем проводил бы ими по ее губам.
Ох, миссис Митчелл, что вы со мной делаете?
Даже её ангельская и аристократическая внешность не отталкивает, а наоборот, притягивает, просит, чтобы ее переучили. Чтобы выбили все это твердым и возбужденным, мать его, членом до громких криков.
Я потягиваю руки и перевожу взгляд на том, куда прибыл Марк.
Очередная поездка в казино? Он слишком зачастил туда перед тем, чтобы съездить в Вегас.
— Что же ты придумал, Диллинджер?
Переключаю видеонаблюдение на ВИП-зону и замечаю его в кругу красоток-моделей. Одна из них становится перед ним на колени и расстегивает ширинку, в то время как мои брови ползут вверх. Он разговаривает с дилером по телефону, пока ему отсасывают? Где твои манеры?
Смотрю на него, на нее, затем снова на его наглую морду и снова на нее.
Жизнь иногда сущая сука, когда сводит двух таких людей.
Время безжалостно летит этой ночью, пока я наблюдаю за Диллинджером и только ближе к шести утрам понимаю, что я все еще на работе, что все еще не был дома, и что скоро здесь появится босс, чтобы узнать, что я решил.
Диллинджер или Джованни?
Долбанный наркодилер, который довел свою жену до такого состояния и до сих пор творит непонятные вещи, подпитываясь некой частью власти в Вегасе, или его дружок мафиози, который мечется между Лос-Анджелесом и Нью-Йорком, толкая свой товар?
Я встаю из-за стола, выключив в комнате свет, и выйдя в коридор застегиваю две верхних пуговицы на рубашке.
Даже когда толкаю очередную дверь, которая разделяет меня и босса, все еще не знаю своего выбора.
— И ты снова не спал, — проговаривает старик, не отрываясь от бумаг.
— Как и ты, Джон, — криво улыбаюсь я, надев пиджак.
— Как продвигается работа, Кинг? Есть зацепки? Мысли?
— Есть одна, — киваю я и пока еще не уверен в ее правильности.
— Выкладывай, — спокойно говорит он и поднимает голову, поправив очки.
— Я хочу заняться Диллинджером. Я думаю, миссис Митчелл могла бы нам рассказать много интересного, то, за чем мы не успели уследить.
— Думаешь, она тебе все это так просто расскажет?
— Не сразу, но расскажет, — уверяю я и вижу улыбку на лице Джона.
— Будь осторожен, — предупреждает Джон. — Тебе ведь есть о ком беспокоиться.
***
И да, с осторожностью у меня были проблемы, примерно в тот момент, когда она преподнесла мне замечание по поводу юбки, и затем мне пришлось подрочить в собственном душе, повышая рекорды до трех минут, чтобы кончить.
Увы, миссис Митчелл, вы тоже несдержанны. От каждого моего слова наливаетесь румянцем, а затем застенчиво кусаете губу, будто бы я поверю в то, что вы действительно недотрога.
Но она действительно выглядела ею, когда спала, прямо сейчас, одна, в этой просторной постели, голая. Мать ее, голая. Я бы взял ее прямо сейчас и вытрахал до громких стонов, потому что мой член стоит еще с того момента, как я кончил в боксеры, принял душ, а затем привез ее из отеля домой.
Он все еще стоял, отчего я чувствовал себя, как никогда, хреново.
Я бы мог это сделать. Откинуть это чертово одеяло и дотронуться губами там, где у нее всегда мокро, но, мать ее, она сведет меня с ума. Я уверен, что если я коснусь этого места губами, то не смогу остановиться. Никогда. Я буду хотеть этого везде и всегда, потому что хочу уже, просто смотря на нее.
Потерев ладони, я встаю с кресла и направляюсь к двери, успев взглянуть на часы.
Половина седьмого утра. Я все еще не спал. Я все еще возбужден. Я не могу думать о работе в таком состоянии, а тем более о том, что она лежит наверху голая, и вся, полностью, без возражений - моя.