Я сглатываю, перед тем как задать самый волнующий меня вопрос. Мне страшно и любопытно одновременно.
— Где буду я, когда все это закончится? — мой голос почти не слышно, но, кажется, его слышит весь мир.
— Ты вернешься к своей обычной жизни, Куинн, — с легкостью отвечает он и поднимается с дивана. Все внутри меня обрывается. Я не могу произнести ни слова, пока он не скрывается за стеной по пути в столовую.
— Она не будет обычной без тебя, Джейсон, — прошептала я в тишину, которая смешивалась с его удаляющимися шагами.
Я поднимаюсь с дивана и следую за ним. Я хочу знать, почему все, что между нами происходит, может затем вернуться к тому, будто этого и не было. Поднимаюсь на второй этаж и ровно в двух метрах от его комнаты останавливаюсь возле приоткрытой двери. Легонько толкаю её и вижу шесть светящихся экранов, которые на несколько секунд ослепляют меня. Я хмурюсь и привыкаю глазами к яркому свету из четырех экранов.
Я переступаю порог комнаты и подхожу ближе к столу. На одном из экранов я вижу свою постель, а точнее, мою и Марка. На следующем наша гостиной, а на третьем из четырех — столовая. На последнем экране я вижу выход из нашей квартиры.
Каждая из этих комнат пуста, и я задерживаюсь свое внимание на спальне.
«Оно на дне матраца вашей кровати. У вас дома. Не у мистера Кинга, а у вас» — вспоминаю я слова Маккалистера.
Оружие. На дне моего матраца.
Я не свожу глаз с кровати и уже мысленно нащупываю ключи в кармане штанов.
Гляжу на часы. Семь утра. Марк должно быть уже в пути на работу. Так называемую «работу».
«Вы ведь понимаете, что с вами будет, если его найдет полиция?»
Понимаю, мистер Маккалистер.
Делаю несколько шагов назад и выхожу в коридор. Внизу в гостиной и столовой пусто. Так гораздо лучше. Достаю из аптечки бинт и перевязываю себе руку. Кое-как завязываю бинт и иду к двери.
На улице больше нет дождя, но утренний холод не дает позабыть о том, что на дворе октябрь. Подхожу к машине и сажусь за руль, заводя её. Из-за столь громкого и внезапного шума я дергаюсь. Мне кажется, что если Джейсон услышит звук машины, то сейчас же спустится и…
И я не знаю, что может произойти, если он будет зол.
Последний раз, когда он был зол — мы трахнулись.
Да, именно так.
Я — могу думать, что мы «переспали».
Я — могу употреблять это слово, потому что я знаю, что я чувствую по отношению к нему.
Он — нет.
Я даже не задумывалась над тем, к чему это может привести. Я не задумывалась над тем, что будет потом, когда у Джейсона будут основания посадить Марка за решетку.
Я путаюсь. Не самопроизвольно. Он это сам делает со мной.
Бокс — не дает права засадить человека за решетку. Особенно если по его словам он мафиози.
Что еще вы скрываете, мистер Кинг?
Я настраиваю навигатор на наш с Маком дом, и он указывает мне путь с учетом утренних пробок. Я должна добраться до него не больше чем за два часа. Два часа на размышления и неприятной боли в груди от его последних слов.
«Ты вернешься к своей обычной жизни, Куинн»
Мы никогда с ним не разговаривали на эту тему, и я чувствую себя полной дурой, потому что сама не спрашивала. Я просто делала это. В самолете, в душе, в гримерной.
Может, я спутала влечение с чувствами?
Это было не так, потому что меня волновало, что с ним сейчас. О чем он думает сейчас и что еще скрывается за его темной стороной.
У меня создалось впечатление, что я упираюсь в две стены. В Марка, который больше никогда не станет для меня прежним. И в Джейсона, который, кажется, никогда не станет для меня больше, чем просто Джейсон.
Включив радио, я просто пытаюсь отвлечься и придумать план проникновения в свою квартиру. Это смешно до нездорового смешка, сорвавшегося с моих губ.
Я придумываю план проникновения в свою же квартиру.
Немыслимо!
Чем ближе я к Нью-Йорку, тем больше понимаю, что через все края из меня лезут нравоучения матери.
Спина должна быть ровной, улыбка скромной. Жаль, что ее это не заботило в один из благотворительных вечеров, когда я набралась виски и переспала с Марком.
Это была ошибка нас обоих.
Я поворачиваю влево на светофоре и чувствую покалывание в руке. Кровь больше не идет, но мне все еще больно.
Смотрюсь на себя в зеркало и ужасаюсь. На мне мужская одежда, включая даже обувь. Байка вымазана в кровь, а волосы в ужасном беспорядке.