Мне следует принять душ.
Припарковав машину на стоянке, я выхожу из нее, быстро пересекая улицу.
Консьерж смотрит на меня, как на чокнутую, но ничего не говорит. Я прошу у него ключ, и он без всяких слов отдает его мне. Подхожу к лифту и вызываю его, ожидая еще несколько минут. Серебряные двери открываются, разрешив мне отгородиться от столь заинтересованного взгляда, и я поднимаюсь на самый последний этаж.
Прокручиваю ключ в замке и толкаю дверь в ожидании того, что меня встретит дуло пистолета. Но здесь пусто. Настолько холодно и одиноко, что мне кажется, Марк не появлялся здесь с момента, когда пытался мне впервые убить.
Швыряю ключи на стол и мчусь в спальню. Скидываю с кровати все постельное белье и рассматриваю матрац.
Оно на самом дне.
Только сейчас до меня доходит, что будет, когда я найду его? Просто возьму, пройду мимо консьержа с ним, а затем положу в багажник машины и поеду через весь город?
Я и вправду чокнутая.
Иду на кухню за ножом и, возвратившись, начинаю разрезать матрац. Переворачиваю его, снова почувствовав боль в руке, и начинаю резать снизу, ощущая тяжесть чего-то. Один надрез. Второй. Что-то с хрустом падает мне на ноги, а затем и второе.
— О господи, — тихо произношу я, откинув нож в сторону.
Хватаю простынь с пола и укутываю два оружия в нее.
Спуститься я с ним не могу. Не могу.
Подбегаю к окну и смотрю вниз, когда что-то упирается мне в затылок.
Кажется, вся жизнь пробегает у меня перед глазами. Это Марк, и он уже приставил пистолет к моей голове.
— Положи, что взяла, — приказывает голос.
Я оборачиваюсь. Лидия.
Я удивлена. Лидия тоже.
— Куинн?
Я молчу, все еще держа оружие в руках. Она тоже не опускает пистолет, который нацелен мне в лоб.
— Боже мой, я думала это воровка, — извиняется она и опускает пистолет.
Откуда у Лидии пистолет?
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.
— Твой муж попросил меня приглядывать за твоей квартирой…
У меня нет времени слушать ее оправдания. В моих руках два запрещенных оружия.
— Я рада, что ты все еще жива, — выпаливаю я и замечаю на её лице смятение. — Мне пора, Лидия.
Она не узнает меня так же, как и Марк. Мне плевать, потому что я все еще хочу жить на свободе, а не носить загар в полосочку.
Прохожу мимо нее и мчусь к двери. Спускаться по лифту слишком опасно, поэтому я бегу по лестнице, а потом жалею, что не проехала половину из них на лифте.
Лидия в моей квартире. Лидия с пистолетом в моей квартире. Лидия идиотка, если доверяет моему мужу. Но Лидия была единственной, кто поддержал меня в рождении Адалин.
Наблюдаю через щель за консьержем и привожу дыхание в порядок. Он наклоняется, а затем переводит взгляд на лифт, который оповещает о том, что с самого верхнего этажа кто-то едет.
Кто-то. Но не я.
Он подходит к нему, и я толкаю дверь, бегу на улицу и сажусь в машину. Кладу оружие назад на пол и завожу машину. Не лучшее время. Не лучшее место, но нет времени чтобы делать выбор.
Мое сердце уже где-то в горле делает тысячный удар в минуту, когда я выезжаю со стоянки. Настраиваю навигатор на другой путь. Более длинный, но более безопасный, на который придется потратить более трех часов.
Мои руки трясутся. Я вся дрожу. Меня сейчас стошнит.
Я жму на педаль быстрее, будто могу убежать таким способом от своего страха, а не наоборот, привлечь внимание.
Вдох, выдох.
Равномерно дышу и через несколько минут понимаю, что наконец-то владею ситуацией.
Всю дорогу страх не покидает меня до самой Филадельфии. Чем ближе к нему, тем мне легче. Тем спокойнее.
Миную несколько домов и заезжаю в приоткрытые ворота самого дальнего дома. Охраны на входе нет, хотя уже около двух часов дня. Это пугает.
Вдруг Марк добрался до него.
Я останавливаю машину и выйдя из нее открываю заднюю дверь. Беру в руки два неизвестных мне пистолета и медленно иду к двери.
Слышится как что-то падает. Разбивается.
Я дергаюсь, толкаю ногой дверь и замираю на месте, когда два пистолета оказываются нацеленными на Джейсона.
Несмотря на то, что я имею в руках и могу этим воспользоваться, он смотрит на меня так, будто владеет и всегда владел ситуацией.
Он зол.
Не так как в тот вечер в гримерной. Он зол по-настоящему, и проедает меня своими потемневшими глазами.