Верно. Работа. Всё потому, что у нас была работа. Я отошла назад, и он отпустил мой локон.
— Что теперь?
— Мы должны найти разрыв, от которого начнется магический разлив. Выясним, как мы сможем это остановить. И тогда… тогда мы всё прекратим.
Глава 23
На следующее утро я было подумала, что готова встретиться с Колином, но, как только я услышала стук в дверь, переполнявшие меня нервозность и чувство вины убедили в обратном.
Я бросила последний взгляд в зеркало, ожидая, что на моем лице не отразились все события последней ночи, как на каком-то плакате.
Обряд соединения всё же оставил после себя некий едва заметный след, а потому нужно было позаботиться о том, чтобы часть мурашек, которые еще чувствовались под моей кожей, не стали совсем ощутимыми. Я как обычно ошиблась. Из зеркала на меня смотрела всё та же старая и добрая Мо, более уставшая, чем обычно, но помимо этого ничего особенного.
— Мо! — крикнул Колин. Я услышала писк выключенной сигнализации. — Спускайся уже! — в его голосе слышались явные предостерегающие нотки, и не потому, что он беспокоился, что мое опоздание будет занесено в классный журнал.
Я спустилась, перебросила сумку через плечо и попыталась вести себя совсем непринужденно и обыденно.
— Я готова.
— Легла поздно, — заметил он и внимательно рассматривал меня, пока я поспешно надевала стоптанные ботинки.
— Вообще-то да. Может, я останусь дома? — и, может, этот разговор обойдет меня стороной? Я большую часть ночи не могла уснуть из-за того, что размышляла, что же я должна рассказать Колину, и думала о Люке — ну хорошо, я была скорее на нем помешана. К сожалению, все мои метания даже не приблизили меня к созданию плана. Будь Верити сейчас жива, она бы придумала, как поступить. И мне не пришлось бы со всем этим мучиться. Мне показалось это неверным, что я так подумала, поэтому я отбросила подальше эти предательские мысли.
Колин положил руку мне на плечо и повернул к себе лицом. Я занервничала от такого тщательного изучающего взгляда и, расправив юбку, спросила:
— Что?
Он пожал плечами и отпустил меня.
— Ты выглядишь… Не знаю. Как-то иначе.
Я достала из шкафа свою школьную куртку.
— Иначе в хорошем или плохом смысле?
— Иначе — то есть по-другому.
Во мне стали нарастать беспокойство и любопытство.
— Я всё та же, — произнесла я, в надежде, что это прозвучало убедительно.
Он тихо засмеялся и придержал передо мной дверь.
— Однажды, Мо, ты сама увидишь себя.
Себя настоящую. И тогда понятие «Дьявол» для тебя приобретет совершенно новое значение.
Я закатила глаза, и это было одинаково неловко и радостно.
— Ты в своем репертуаре.
— И я не уверен, что хотел бы присутствовать, когда это произойдет. — Он вновь засмеялся и указал на грузовик, не дождавшись ответа. — Кофе остынет.
Кто сегодня и был каким-то другим, так это Колин. Я еще никогда не видела его в таком хорошем настроении, готовым дурачиться и болтать. Я уже хотела спросить из-за чего он такой, как ко мне внезапно пришло понимание, я нахмурилась: он так радовался из-за нашего уговора, и из-за того, что я пообещала ему рассказать всю правду. Чего я конечно же сейчас не могла сделать.
Поэтому я сделала глоток кофе и мучительно стала размышлять, что же я могу ему рассказать, что он хочет знать, и при этом не рассказать вообще ничего.
— Ну? — спросил он с нетерпением.
— Мы уже через 15 минут будем у школы. Этого времени недостаточно, чтобы всё рассказать.
— Зато этого достаточно, чтобы начать. — уверенно произнес Колин и коротко глянул в мою сторону. — Сегодня неподходящий день, чтобы играть со мной в игры.
Как будто для этого есть определенный день! Я заёрзала на сиденье и отвернулась к окну, глядя на магазинчики и дома, которые пробегали мимо нас.
— Я не знаю… — пожав плечами, я повернула руки ладонями кверху. Мне не хватало слов. — Я не знаю, с чего начать.
— Было бы неплохо, начать с самого начала. Или с того, что произошло ночью. Мне всё равно.
— Я же тебе уже рассказала. Мы пили кофе с Евангелиной. И разговаривали.
— О чем?
Я глубоко вдохнула. Колин заслуживает знать правду, но он не поверит мне. И даже если каким-то невероятным образом он поверит, тогда он ни при каких обстоятельствах не позволит мне продолжать. Единственное, что я могла сделать, это сказать ему полуправду и надеяться, что она будет звучать лучше откровенной лжи.