— Я.
Ковальски позвал меня в комнату, и Эльза прошла вслед за мной. Я чувствовала провожающий меня взгляд Колина, пока он стоял у стены, скрестив руки на груди.
Ковальски с грохотом закрыл дверь, и возмущенное лицо Билли скрылось за четырьмя сантиметрами стали. Помещение было крохотным, но достаточным для стойки с телефоном и тремя старыми пластиковыми стульями. Поверх стойки во всю ширину комнаты было стекло. Ковальски указал на стулья и положил на стойку толстую папку с анкетами.
— Если хотите, присаживайтесь. Мо, всё очень просто. Шесть мужчин в ряду. Вы укажете, если кого-то узнаете. Я могу приказать, чтобы они заговорили, если вы захотите услышать их голоса, или сказать, чтобы подошли ближе к стеклу, чтобы можно было рассмотреть их вблизи. Не торопитесь и рассмотрите их лица. Мы не спешим.
Он сел и записал что-то на небольшом клочке бумаги.
— Одну минуту, — пробормотал он. — Эти проклятые бланки меня когда-нибудь доведут до ручки!
Эльза прошептала:
— Есть что-то, что я должна знать? Что-нибудь изменилось?
Да, всё.
— Нет. Я просто нервничаю, — ответила я. Она подбадривающе улыбнулась.
— Мужчины тебя не видят, — сказал Ковальски, услышав мой ответ. Он поднял телефонную трубку. — Можно начинать.
Вошли шесть мужчин. У всех одинаково тупое выражение лица и холодный взгляд. Я тут же увидела тех двоих, о которых говорил дядя. Они выделялись среди остальных. Их глаза были не просто полны холода, они были мертвы. Я невольно вздрогнула. Возможно, Билли всё же прав.
— Шаг вперед, — сказал Ковальски в телефон. — Мо, вам кто-нибудь показался знакомым?
Не нужно никакой магии, чтобы почувствовать то зло, что исходило от этих двоих. Билли говорил мне, но я всё же должна была задать себе вопрос, так ли будет плохо, если их отсюда вытащат.
Это был мой квартал, где они были пойманы. Дома, по которым я ходила на Хэллоуин, выкрикивая «Сладость или гадость», гости, которых я обслуживала в кафе, когда стала достаточно большой, чтобы выглядывать из-за стойки. Они собирались вторгнуться сюда и уничтожить мою привычную жизнь, которую и так уже разрушила смерть Верити. Я всё еще могла заниматься охотой на Серафима. Что плохо в том, чтобы защитить окружающих меня людей?
— Не могли бы вы попросить, чтобы номер 2 показал мне свою татуировку? Ту, что на груди?
— В ваших показаниях не было упомянуто ни о какой татуировке, — произнес он и серьезно посмотрел на меня, а затем, сощурив глаза, глянул на стопку бумаг.
— Возможно, очная ставка привела к тому, что в памяти всплыло воспоминание о татуировке, — проворно вставила Эльза, и Ковальски вновь пробормотал что-то в телефон. Через мгновение тип под номером два без какого-либо намека на удивление или чувство поднял испачканную рубашку, открывая плохо вытатуированную голубую розу.
— Помогло?
Я выдала ничего не значащий звук, и Ковальски недоверчиво посмотрел на меня.
— Что насчет номера 5? — спросила я.
— Хотите, чтобы он тоже поднял рубашку?
— Будет достаточно, если он подвернет рукава.
Шрам от ожога был размером с абрикос, лоснящийся и розовый, давно заживший. При взгляде на него мой собственный шрам запульсировал, и я коснулась рукой бедра.
Решится целая куча проблем. Ковальски закроет дело и оставит меня в покое. Два социопата будут далеко от моего квартала. Возможно, Билли даже освободит Колина от его обязанностей сиделки, так что я смогу получить необходимый простор для действий, чтобы позаботиться о магическом разливе и найти убийц Верити. Эта могла бы быть простая ложь, из-за которой было бы только лучше…
Но мне вновь вспомнились слова Колина. Нужно учитывать последствия. Но среди всего хорошего кроется неоспоримое последствие: я стану больше похожа на моего дядю, гораздо больше, чем мне бы этого хотелось.
— Мо? Тебе кто-то показался знакомым? В ту ночь в переходе ты видела кого-то из этих типов?
Мои слова прозвучали будто бы из дали.
— Я никого из них не узнаю. Я не думаю, что кто-то из них был там.
— Ты уверена? — в голосе Эльзы слышался легкий намек на резкость. — Никого из них?
— Нет. Мне очень жаль. — Я не знала, перед кем я извиняюсь.
Ковальски закрыл папку и поднялся. Когда он заговорил, голос его звучал устало.
— Хорошо. Опознание помогло бы, но у нас есть и другие улики. Я ценю, что вы хотя бы попытались.
Он проводил нас в вестибюль, где нас ожидали дядя и Колин. Никто не обмолвился и словом, пока мы не вышли на автостоянку.
— Ну? — спросил Билли.
Наконец, Эльза ответила.