Священная река равнодушно несла свои воды слева от тропы, по которой спешила назад Кайса. На вершинах деревьев запели птицы, приветствуя первый луч солнца пробивший себе дорогу сквозь властвующий над долиной туман. Покрытая капельками росы трава, успевшая прорости на тропе, заставляла неприятно скользить озябшие, босые ноги. Поэтому Кайса старалась идти по самому краешку, почти по кромке склона болотистого берега, где трава ещё не полностью пробилась сквозь сор и прошлогодние сухие стебли. Вдруг, спасаясь от когтей невидимого в тумане хищника, где-то громко и жалобно вскрикнула маленькая пичужка. От громкого писка Кайса вздрогнула. Её босые ноги поскользнулись, и по мокрому склону она съехала на животе в вязкий ил. Немедленно провалившись в него выше колен, Кайса испуганно замерла. Если начать дергаться и биться, то болото быстро засосет попавшую в него незадачливую жертву. Отбросив подальше от себя горшок из под золы, девочка стала цепляться руками за полу сгнившие прошлогодние корни травы. За уже отросшие короткие и мокрые от недавно выпавшей росы стебельки молодой травы, тщетно пытаясь хоть как-нибудь выбраться из болота. Но ей что то мешало. Одна нога за что-то зацепилась в вязком иле. Узкая ступня девочки проскользнула в нечто твёрдое, как клещами обхватившее лодыжку и не желавшее выпускать свою жертву. От страха её горло перехватило так, что Кайса, если бы даже захотела, не смогла бы выдавить ни звука. Медленно, медленно, упорно вдавливая дрожащие пальцы в холодную землю, цепляясь за все подворачивающиеся под руки веточки и травинки, тоненькие руки Кайсы вытягивали её худенькое тельце из объятий топи. Видимо духи долины сжалились над нею. С трудом хватая ртом холодный воздух, Кайса подхватила отброшенный горшок и, больше боясь гнева Торбула, чем вероятности того, что она могла сгинуть в болоте, медленно побрела назад в город. Стуча зубами не столько от холода, а больше от пережитого страха, перемазанная илом с ног до головы, девочка добралась до стены города и стала отмываться в воде ручья у ворот. Лодыжку нестерпимо жгло, а тиски охватывающие ногу сжимались всё сильнее и сильнее. Но когда она, наконец, отмылась, невольный ужас охватил её от вида того, во что попала её нога. Панцирь личинки жука бомбарда, словно широкое кольцо плотно обхватывал её лодыжку. Уже успевший полу-окостенеть, он врезался в лодыжку острыми, как бритва краями, всё сильнее и сильнее сжимаясь под действием пробивших себе дорогу лучей солнца и снять его теперь не было никакой возможности. Путь в пещерный город к жившим в нём людям теперь стал для девочки невозможен. Он закрыт для нее надолго, очень надолго. На многие годы она превратилась в отверженную. Но в то же время этот охвативший лодыжку панцирь сделал её избранной. Темными ночами к её одинокому шалашу за воротами пещерного города люди теперь всегда будут приносить лучшую еду и лучшую одежду. Чтобы утром всячески избегать даже взгляда в сторону шалаша. Это продлится до самой смерти шамана. Лишь тогда она сможет наконец-то поднять полог шалаша и выйти к людям как новый шаман пещерного города горной долины.
Кайса вспомнила воинов, которым когда-то посчастливилось найти панцири личинок. Их грубые, заросшие чешуйчатыми роговыми щитками руки и ноги. Их невероятную силу и выносливость. Их острый ум. А всё потому, что шаман после долгих молитв и заклинаний во время обряда посвящения вкладывал каждому из выбранных духами подростков маленький кусочек панциря жука бомбарда в небольшой разрез на коже чуть повыше лопаток. Конечно, он оставлял большую его часть себе для почти ежедневных магических обрядов. Но избранный подросток после этого ещё должен был доказать племени, что он достоин щедрого дара. А для этого принести и занавесить хижину за стеной шкурой взрослого самца рогача, убитого голыми руками. И только после этого он мог получить разрешение поселиться в одной из этих одиноких хижин у стены за воротами города, где и походила окончательная метаморфоза.
Уже дважды Кайса, вместе с другими рабами, все лето носила воду и пищу к пологу хижин. Вздрагивая, она вслушивалась в стоны и крики, доносившиеся из-за тяжёлых шкур. Будто все демоны, живущие в долине, собирались в тех хижинах, терзая и мучая её обитателей. Шаман лишь посмеивался, потирая вросший в запястье, потемневший от времени панцирь жука бомбарда. Кто как не он знал, что там происходит. Только в конце лета в дни опадающих листьев полог откидывался, и изменившийся её хозяин выходил на порог. Но это был уже совсем другой человек.
Полог... Как вспышка молнии пронеслось в голове у Кайсы. Нужен полог, чтобы завесить вход в хижину и скрыть ее обитательницу. Она оглядела себя. Кроме покраснения на ноге вокруг панциря, девочка не заметила в себе никаких изменений. Вот только с удивлением обнаружила, что туман, всё ещё стелящийся по долине не смотря на пронизывающие его солнечные лучи, больше не мешает ей совершенно отчётливо видеть всё вокруг. Видеть и слышать, поняла вдруг она. Потому, что могла услышать легчайший звук не только из-за стены, но и из долины. Вот хрустнула тоненькая веточка под когтями рогача на вершине холма. Вот затрепетал и погас последний язычок пламени в очаге шатра шамана. Вот капля росы, собравшаяся внутри длинного, узкого листа, сорвалась и со звонким всплеском упала на мокрый камень в конце долины. Вот, уже успевшие проснуться рабы, потягиваясь, подошли к полке, чтобы взять кувшины и идти за водой к ручью.