Мама была сведуща в травах. От нее мне достался этот сад и дневник с образцами и подробными описаниями, касающимися назначения той или иной травы. Вот только себе мама помочь не смогла — неведомая хворь сожгла ее за несколько дней, а приглашенные отцом лекари лишь в замешательстве разводили руками и хмурили ученые лбы.
Через два года отец женился на нашей соседке, вдове. И вместе с новой супругой в дом переехала Злата — ее дочь. В ту пору нам обеим минуло четырнадцать. Подругами, вопреки моим ожиданиям и попыткам сблизиться, мы не стали. Сестру интересовали исключительно сплетни и пересуды, а став старше, она только и грезила о новых нарядах и поклонниках.
Я была рада, когда три года спустя уехала в Ривиллон — соседний большой город — обучаться лекарскому мастерству. Но, возвратившись в отчий дом через пять лет, с сожалением обнаружила, что сестра совершенно не изменилась.
— Что-то эти травки не помогают тебе вылечить собственный недуг, — протянула Злата, кинув выразительный взгляд на мои прикрытые садовыми перчатками руки.
— Просто я еще не нашла нужное лекарство.
— И нашему, — Злата намеренно выделила это слово, — батюшке легче тоже не становится. — И хотя в голосе ее звучало сожаление, я в него ни на миг не поверила — в комнату отца Злата захаживала редко.
Я с трудом сглотнула горький ком. Сердцу стало больно и тесно в груди. Отец слег минувшей весной, следом за мачехой. Но если матушка Златы оказалась крепкой и быстро пошла на поправку, отцу становилось лишь хуже с каждым днем.
— Микстуры лекаря, на которых так настаивала госпожа Эрисса, как мы видим, тоже бессильны. А отец выпил их немало.
— На все воля богов.
— Боги здесь ни при чем. Я найду лекарство. Знаю, что найду.
— Да услышит Светлейший, — с сомнением в голосе протянула Злата. — Но, знаешь, Мияна, стоило матушке заболеть, я подумала, что в этом мире все куда как ненадежно, и предположить, когда останешься одна, невозможно.
Я обернулась.
— На что это ты намекаешь?
— Мы всего лишь слабые девы. А одной в этом мире тяжко. Мы должны быть прозорливее и думать наперед.
— Ближе к делу.
— На твоем месте, Мияна, я бы перестала заниматься глупостями и задумалась о том, что, отвергая всех приличных женихов в округе, в итоге останешься старой девой, — округлила глаза сестра. Видимо, в ее картине мироздания худшей участи было и не представить.
— Выходит, так тому и быть.
— Неужели ты до сих пор любишь его? — поморщилась Злата, а я опустила взгляд на кольцо, скрытое перчаткой. О нем знала только я, это была моя маленькая тайна.
— Замолчи, — прошипела в ответ, слишком сильно дернув лист смородины и оборвав его.
— Лесьяр, сын госпожи Леи, насколько я знаю, не против сделать тебе предложение, — как ни в чем не бывало, продолжала Злата. — Его сестра шепнула мне, не далее как на прошлой неделе, что…
— Уже делал, — перебила я, поморщившись при одном воспоминании о вызывающем поведении Лесьяра. Но хотя бы Злата перестала говорить то, о чем я слышать из ее уст не желала.
— О-о-о! — удивилась сестра. — И ты…
— Отказала, конечно же.
— Не верю!
— Уж поверь.
Поняв, что я и впрямь не шучу, Злата растерялась:
— Как ты могла?! Столь почтенное семейство! Да и сам Лесьяр красавец, каких поискать!
— Может, и красавец, да только какой в этом прок, если нутро гнилое. Лесьяр заявил, что к выбору супруги нужно подходить, как к приобретению хорошей кобылы. Отдашь предпочтение той, что неправильно сложена — прогадаешь. — Я невольно скривилась, припоминая тот разговор. — О да, Лесьяр долго рассуждал о длине ног и красоте зубов. В его представлении я, видимо, произвожу впечатление достойной вложения средств кобылы.
— Не понимаю, — покачала головой Злата.
— Лесьяр объяснил, что супруга обязана будет подарить ему исключительно сыновей, продолжателей его славного рода. Дочери, как он выразился, почета семье не принесут. К тому же Лесьяр предупредил, что не потерпит никаких иных занятий своей жены, кроме воспитания детей и исполнения прихотей своего супруга. Это, по его словам, первостепенный долг любой девицы перед богами.