Лиза приоткрыла рот, и он ворвался в него своим горящим пламенем языком, опаляя и обжигая желанием. Но девушка смотрела на Тимофея.
Вопреки ее плану, он с удовольствием смотрел на разыгрывавшуюся перед ним сцену, и только вздымающаяся грудь выдавала то, что происходит внутри него.
Девушка отстранилась, убрала со своей талии чужие руки и сделала несколько шагов по направлению к лестнице, чтобы подняться на второй этаж, где теперь была ее комната. И в ту же минуту застыла от удивления: дорогу ей преграждал Тим. Он шагнул навстречу и встал вплотную, так, что ей не удалось бы сделать ни шагу вперед.
Лиза затрепетала в ответ на тот огонь, что полыхнул в его взгляде. Она вздохнула, и мужчина, не опуская глаз, сделал удивительную вещь: обнял ее, нежно провел руками по волосам, а потом прижал ладонь к затылку, зафиксировав, и прильнул своими губами к ее. Она застыла от неожиданности, но не смогла удержаться и ответила.
То, что происходило внутри, было невозможно описать словами. Он целовал ее то нежно, то распаляясь, она чувствовала, что тает от его напора и сладости. Ноги задрожали от слабости, от накатившего возбуждения.
И в ту минуту, когда она, собрав остатки силы воли, что всколыхнулись где-то на задворках сознания, хотела его оттолкнуть и бежать из этого дома, пропитанного вожделением, сзади ее обнял Яков.
Лиза оказалась меж двух огней. Пышущие жаром тела опаляли, а руки, что, казалось, скользили везде, лишали не только силы воли, они подавляли ее внутреннее «я», порабощали и заставляли повиноваться чистому, выкристаллизованному удовольствию.
Яков целовал ее шею, одновременно шепча на ухо жаркие непристойности, которые мозг отказывался воспринимать, а руками оглаживал, то сильнее сжимая, то ослабляя хватку, налившиеся груди.
Она отчетливо чувствовала сквозь джинсы его острое возбуждение, и от этого шёпота, плена его рук ей казалось, скоро она упадет на пол.
Тимофей засасывал ее нижнюю губу, а отпустив, облизывал верхнюю, и тут же проникал в открытый рот, чтобы сплестись с ее языком. Одной рукой он стягивал волосы девушки на макушке, а другой прижимал за бедра такой хваткой, будто вдавливал в себя.
Его тело непроизвольно двигалось в такт движениям языка, и Лизе казалось, что от этого пожара на троих их одежда давно должна была превратиться в угли. Она чувствовала шов джинсов между ног, и эта деталь так явственно ее заводила, что казалось, еще чуть-чуть — и она разлетится на мириады осколков.
Яков поднял ее футболку, высвободив истерзанную грудь, пылающую от его прикосновений, и Тимофей тут же припал к горошинам сосков. Попеременно он втягивал то один, то второй, заставляя изгибаться в тот момент, когда сосок, еще влажный от его поцелуев, опалял холодный воздух.
Яков повернул ее голову вбок и с рыком, вырвавшимся из горла, впился в ее губы. Лиза потерялась в пространстве. Она обнимала чьи-то плечи, гладила, проводила руками по соскам, и уже не знала, где - чьи. Наслаждение топило ее, застило глаза, порабощало и возвышало.
Ей уже не помнилось, кто она и где. Такого острого, яркого ощущения обладания она не чувствовала никогда. И только здесь, с этими двумя образчиками маскулинности и мужественности это казалось правильным и необходимым.
Изнутри ее спиралью поднималось острое наслаждение, закручивалось все сильнее и сильнее, кололо пальцы ног, дрожало на бедрах, и в какой-то момент, от одного осторожного движения мужской руки, она почувствовала себя так, будто выпрыгнула из собственного тела и устремилась куда-то ввысь. Те же пальцы, что отправили ее в невероятное путешествие, вернули обратно.
Обессиленная, она замерла. Сильные руки подняли ее, прижали к груди и она отчетливо услышала биение сердца.
Один из ее жарких мужчин на руках донес до кровати, и под его короткий асинхронный перестук она уснула еще до того, как голова коснулась подушки.
27
Лиза открыла глаза, потянулась. Все тело звенело какой-то необъяснимой легкостью, как летом, когда прыгаешь в жару в прохладную речную воду.
Вокруг разливался кофейный аромат. Неужели она может чувствовать запах кофе с кухни, что находится на первом этаже? Она улыбнулась своим мыслям.
Кофейный аромат щекотал ноздри и будил воображение, заставляя следовать за собой, словно змею за дудочкой.
Испытывая ощущение дежавю, под запах кофе она вернулась в кухню.
Здесь хозяйничали мужчины: Яков разливал напиток в кружки, а Тимофей застегивал рубашку и одновременно переворачивал лопаточкой оладьи на горячей сковороде.