— Теперь я понимаю, почему тогда, осенью, ты велел ей снять венок с ризеной.
— Здесь везде глаза и уши, юная госпожа. После заговора против избранников в тысяча семьсот девяносто пятом люди стараются вообще не произносить таких слов, как царь, царица, Аранхайя… Во всяком случае здесь, в Ур-Маттаре, где кажется, что за тобой даже домашняя скотина подсматривает. Ведь Салмон, который возглавил это восстание, собирался возродить царскую власть. А ризена… Она не просто похожа на звезду Симерада. Она и есть эта звезда. Существует одна легенда… Не знаю уж, насколько она правдива. Якобы Симерад, когда ещё не был царём и охотился со своими друзьями, заблудился в лесу и встретил прекрасную девушку. В волосах у неё был цветок ризены. Эту девушку звали Азела. Она стала женой Симерада. Через год он взошёл на престол, и к коронации по его приказу изготовили два золотых венца с восьмиконечной сапфировой звездой — в память о той встрече в лесу, когда Симерад нашёл свою любовь и свою царицу. Кстати, говорят, она и предсказала, что он станет царём Аранхайи.
— Господин Хавел, я не хотела создавать тебе проблемы…
— Ерунда, — махнул рукой старик. — Я ведь всегда боялся за себя только из-за Алимы. Если она умрёт, мне тут тоже делать нечего. А ей уже, кажется, недолго осталось.
— Не надо так говорить, господин Хавел…
— А ты хорошая художница, — не слушая её, сказал старик. — Ты ловишь не только сходство, но и характер.
Ариэна взглянула на портрет и почему-то ощутила спиной неприятный холодок.
Ночью ей приснилась старинная гробница, за которой угрюмо возвышался огромный засохший дуб. Он простирал свои корявые ветви над её плоской крышей и вдоль серых замшелых стен, словно заключая её в объятия. Мёртвое дерево над обителью смерти… Чуть повыше входной арки Ариэна разглядела рельефное изображение восьмиконечной звезды. Увидев в тёмной глубине гробницы смутную фигуру, она испугалась и, наверное, убежала бы, если бы смогла тронуться с места, но она словно оцепенела.
— Не бойся, — произнёс появившийся на пороге высокий худой мужчина с короткой седеющей бородой. Одет он был, как цари и вельможи с иллюстраций к старинным хроникам.
— Не бойся, — повторил он устало и даже с какой-то не то горечью, не то досадой. — Мёртвые не так опасны, как живые. А иногда мёртвые помогают живым.
Царственный незнакомец вытянул вперёд правую руку, в которой тут же появилась бронзовая чаша, наполненная почти до краёв светлой мутноватой жидкостью. Эта жидкость закипела, вспенилась и вырвалась наружу, превратившись в туман. Он клубился вокруг чаши, становясь всё гуще и гуще, потом начал искриться. В нём то и дело вспыхивали золотые и серебристо-голубые молнии, и от этих вспышек туман разрастался и клубился ещё сильней. Ариэна подумала, что сейчас он окутает всё вокруг, но туман наоборот стал уплотняться и как бы съёживаться. Туманное облако густело, постепенно уменьшаясь в размерах, но при этом разгораясь всё ярче и ярче. Вскоре оно превратилось в ослепительно сверкающий шар величиной с яйцо птицы рух и погрузилось в чащу, которая тут же начала светиться. Она больше не казалась сделанной из бронзы. Она напоминала хрустальный сосуд, наполненный ослепительно-белым светом. Время от времени из него вырывались золотистые и голубые молнии.