Ариэна долго вертелась на жёстком матрасе, стараясь не думать о тонкой нежной шее с пульсирующей голубоватой жилкой. Хорошо, что усталость оказалась сильнее жажды и Ариэна всё же забылась сном. Ей приснилось, что она охотится в предгорьях. Она подстрелила молодого кайлота, перерезала у него на шее вену и принялась жадно пить кровь. Она очень долго не могла насытиться, а когда подняла голову, увидела Галиана. Аранхит смотрел на неё и одобрительно улыбался. Тут она с ужасом обнаружила, что вместо туши кайлота перед ней лежит истекающий кровью Тамран. Лицо его было бледно, а глаза закрыты… Ариэна проснулась в холодном поту. Она вспомнила людей с красноватыми зрачками, которые бродили по Ур-Маттару. Жертвы Маттар… Одних её нити-пиявки убивали, а других, похоже, превращали в убийц. Может, убийцами становились те, у кого нити высасывали не всю кровь? Теперь-то Ариэна понимала, кто убил маленького Рива. Наверняка, его собственная мать, оставшаяся в живых после нападения нити-убийцы. А может, и на него напала нить? Что ей стоит проникнуть в дом сквозь какую-нибудь щель?
"Я не должна этому поддаваться, — сказала себе Ариэна. — Не должна! Я не стану слугой Маттap. Ей меня не одолеть".
Она заснула снова, а разбудил её громкий звук гонга. Ели слуги в большом зале, усаживаясь по шесть человек за простые деревянные столы. На каждом уже стояли котёл с кашей и кувшин с горячей такалой — излюбленным во всей Див-Аранхе бодрящим напитком. Его варили из сухой измельчённой травы така. Слуг не ограничивали в еде. Каждый накладывал и наливал себе сколько хотел. Ариэна не могла не отметить, что каша весьма даже недурна, но такала показалась ей немного странной на вкус. Впрочем, напиток ей тоже понравился. Ариэну радовало, что человеческая пища больше не вызывает у неё отвращения, а, выпив такалы, она и вовсе воспрянула духом. Она даже перестала бояться, что её поймают.
Едва завтрак закончился, в столовую вошли несколько человек. Они явно не были слугами. Об этом говорили их одежда, причёски и манера держаться. Они быстро разделили слуг на группы. Ариэну и ещё двух девушек долго вели по каким-то лестницам и коридорам, пока они не оказались в комнате, уставленной шкафами с посудой. Причём посуда была какая-то странная — в основном прозрачная, самых разных форм и размеров. Какие-то трубки, кружки без ручек, что-то похожее на пузатые кувшины с узкими прямыми горлышками. Большая часть этих склянок была заполнена разноцветными жидкостями и порошками, но целых два шкафа занимала пустая грязная посуда. Ариэна и две её напарницы до самого обеда мыли её в каком-то растворе и ополаскивали холодной водой. Нельзя сказать, чтобы работа Ариэне нравилась, но в ней было что-то умиротворяющее. Девушка ловила себя на том, что ещё никогда не чувствовала себя такой спокойной. Какая-то часть её сознания говорила, что она в опасности. И что она здесь не для того, чтобы мыть стекляшки из-под всяких порошков, от которых першило в горле и слезились глаза. Но Ариэна быстро отгоняла эти мысли прочь, и ей тут же становилось хорошо. Она даже не особенно испугалась, услышав знакомый голос. А ведь этот голос принадлежал тому, кто мог её узнать и разоблачить. Тому, кого она считала едва ли не самым главным своим врагом. Галиану. Он резко и требовательно разговаривал в соседней комнате с двумя юношами, которые уже несколько часов топталась вокруг какого-то большого металлического станка. Наверное, это были ученики или помощники. Едва Галиан ушёл, они разразились в его адрес отборной бранью.
Галиан вполне мог вернуться. Он мог запросто войти в ту комнату, где работала Ариэна. Она старалась о6 этом не думать. Зачем забивать голову неприятными, тревожными мыслями? Она сама удивлялась своему спокойствию, но удивление это было каким-то вялым.
Ближе к обеду настроение у Ариэны заметно испортилось. Та часть сознания, которую она всё это время старалась погасить, стала всё более настойчиво твердить об опасности. Так настойчиво, что Ариэна в конце концов поддалась тревоге. Она хотела успокоиться, но не могла. И это её раздражало. А ещё больше её раздражало постепенно крепнущее понимание того, что расслабляться нельзя. Надо думать об опасности. Надо думать о том, зачем она проникла в этот замок. И вообще надо думать, даже если думать ни о чём не хочется…