Ариэна несколько раз отправлялась в Ур-Даол и с полдороги возвращалась. При мысли, что она убьёт ребёнка — его ребёнка — ей становилось не по себе. У неё совершенно пропал аппетит, она исхудала, как щепка, и почти не выходила из дома, лёжа целыми днями на ракхаловой шкуре возле камина.
— Что с тобой, девочка? — спросила зашедшая её навестить Тамана. После Мелоры она была старшей наставницей по живописи.
Тамана окинула удивлённым взглядом неприбранный дом.
— Ты заболела? Почему же ты не обратилась к лекарю? Хочешь, я приведу Кмера…
— Не надо, — еле скрывая раздражение, ответила Ариэна. — Мне уже лучше. Ещё дня два — и я снова начну ходить на уроки.
— И всё-таки… Может, тебе нужна помощь?
— Нет, госпожа. Я слегка простудилась, по, честное слово, скоро поправлюсь.
Вскоре после Таманы явилась Дамара. Ариэна увидела её в окно и притворилась, что не слышит стука, но поскольку дверь была не заперта, старая ткачиха вошла без приглашения. Ариэна продолжала притворяться спящей, а сама незаметно наблюдала, как Дамара расхаживает по дому, как будто что-то вынюхивая. Её явно заинтересовала чашка с недоеденными ягодами тавиги. Эти кислые ягоды кроме беременных женщин почти никто и не ел.
Ариэне было всё равно, что подумает Дамара. Старуха в конце концов убралась восвояси, а Ариэна ещё долго лежала, не двигаясь и глядя на паутину, которую сплёл в углу камина паук.
— Маленький братец, передай своей госпоже, что мне очень плохо, — прошептала она. — Наверное, в тебе тоже есть частица божественной силы Аранхи. Ты обычный паук, но всё же вы с ней одного племени.
Паутина слегка заколыхалась. Ариэна подумала, что это из-за сквозняка. Похоже, ветер распахнул незапертую дверь и теперь гулял по всему дому. Ветер… Ей вдруг захотелось, чтобы он поднял её и понёс — высоко-высоко, в мерцающее звёздами небо…
В комнате стало темно, а паутина начала светиться. И расти… Вот она уже затянула весь камин, потом всю комнату. Потом комната исчезла. Паутина распалась на тысячи звёзд. Одни были далеко, а другие так близко, что Ариэна могла потрогать их руками. Но руки у неё были заняты. Она летела, обнимая Тамрана. Он спал так крепко, что казался мёртвым. Звёзды освещали его красивое бледное лицо. Несмотря на то, что их несла нить аранхи, Тамран становился всё тяжелее и тяжелее. Ариэна очень устала. Она боялась, что ещё немного — и она не выдержит. Она разожмёт объятия, и юноша камнем полетит вниз.
— Пожалуйста, проснись! — молила она. — Проснись или мы упадём!
Теперь уже и её собственное тело налилось тяжестью. Они стремительно снижались, летели в какую-то чёрную бездну. Ариэна знала, что спасётся, если отпустит его, но как раз этого она сделать не могла.
Очнувшись в глубокой темноте, она не сразу сообразила, где находится. Тамрана с ней не было. Ариэна похолодела от ужаса, решив, что он погиб, но в следующее мгновение поняла, что всего лишь видела сон. Она по-прежнему лежала на шкуре возле камина, а проснулась, скорее всего, потому что замёрзла. Входная дверь скрипела от резких порывов ветра. Начиналась осень, ночи становились всё длиннее и холоднее.
Ариэна закрыла дверь на засов и затопила круглую печь, одна половина которой занимала угол кухни, а вторая выходила в комнату для умывания. Верхняя часть этой печи представляла собой огромную железную бочку с водой. Двадцать лет назад Астаран припаял к бочке две трубы с кранами на концах. Один кран выходил на кухню, второй в умывальню и нависал прямо над большой глиняной ванной. Когда вода согрелась, Ариэна набрала полную ванну. Тупая боль в низу живота, беспокоившая её почти весь день, усилилась.
"Может, пройдёт, когда согреюсь, — подумала Ариэна. — Кажется, я действительно простудилась. Не надо было лежать на полу".
Но когда она села в ванну, боль стала резче. В какой-то момент Ариэне показалось, будто внутри у неё что-то оборвалось. Она едва не закричала, но тут же заметила, что боль стала утихать. А ещё она заметила, что вода окрасилась в розовый цвет. Ариэна испугалась, потом, сообразив, что случилось, почувствовала невольное о6легчение. Всё решилось само собой, и у неё не было причин в чём-то себя обвинять. Боль постепенно утихла. Осталось лишь ощущение тяжести. Странно, ведь чрево её опустело. Она освободилась от бремени, которое ей было совершенно ни к чему, но чувство пустоты оказалось хуже боли.