— Да что она ещё могла там делать, кроме как малевать свои картинки! — пророкотал оружейник. — Все эти россказни о колдовстве — сплошная чушь. Я в это вообще не верю. А если колдуньи и существуют, то это скорее какие-нибудь страшные старухи, а не девчонки, у которых ещё молоко на губах не обсохло.
Ариэна с трудом удержалась от смеха. Как, впрочем, многие присутствующие. Намёк поняли все. Включая Дамару.
— Когда-нибудь вы пожалеете, что не прислушались к моим словам, — сказала она, надев маску праведной скорби. — Как когда-то не прислушались и к словам почтенного Лоя. Человек, которого похитил марулл, не мог вернуться таким, каким он был прежде. А с тех пор, как она тогда вернулась, она стала ещё более странной. Никто не знает, где она так часто и подолгу пропадает. Никто не может понять, почему она вдруг стала так рисовать…
— Она всегда была талантливой девочкой, — вставил Дельвар.
— И наконец, я настаиваю на том, что видела позавчера, — нахмурившись, продолжала Дамара. — Она общается с демонами и вызывает мёртвых. То, что я видела, не было обычной, нарисованной картиной. Эта картина двигалась. Там были те, кого уже нет. Раньше она просто слушала мёртвых, а теперь она оживляет их! Мы знаем, что бывает, когда потусторонние силы вторгаются в наш мир. Неужели трагедия в Ур-Фиоле ничему нас не научила?
Совет продолжался до позднего вечера. Ариэну попросили выйти, потом снова пригласили в зал. В конце концов потребовали, чтобы она в сопровождении Дамары и ещё нескольких человек пошла в святилище, сожгла на алтаре прядь своих волос и поклялась именем Аранхи, что никогда не творила никаких злых чар. После того, как всё это было сделано, Дамара подошла к Ариэне.
— Смотри, — сказала она. — Если ты солгала, Аранха накажет тебя. Но сгоришь ты не так легко и быстро, как прядка твоих волос. Огонь, который пожирает человека изнутри, причиняет ему страшные мучения.
— Наверное, ты знаешь, о чём говоришь, госпожа, — ответила Ариэна. — Ведь огонь, который пожирает человека изнутри, обычно называют злобой. Или завистью.
И она поспешила покинуть святилище, пока Дамара не пришла в себя после её дерзких слов.
— Тебе что, нравится постоянно устраивать вокруг себя шум? — спросила на следующий день Зия.
— А ты тоже попробуй, — посоветовала Ариэна. — Может, и тебе понравится.
Зия завидовала не только успехам Ариэны. Неприятности, в которые вечно попадала дочь лиммеринки, тоже надолго делали её центром внимания, и Зию это ужасно злило. Саму же Ариэну всеобщее внимание к её персоне стало уже изрядно утомлять. Она решила вести себя осторожнее. Теперь, беседуя с Дамеей, она довольствовалась тем, что посланные паучихой картины видны только ей. Зачем делать их проявленными, если их могут увидеть такие, как Дамара? Да и мало ли кому ещё придёт в голову следить и подглядывать.
"Вообще-то вам бы не мешало всё это увидеть, — думала иногда Ариэна. — И узнать то, что знаю я. Когда-нибудь я вам всё расскажу. И покажу".
Но она знала — пока не время.
Глава 6. Счастливые и несчастливые полотна.
Ариэна почти весну занималась огородом. Талма собиралась везти девочек в Ур-Маттар только после уборки урожая.
"Надо запастись всем необходимым, — решила Ариэна. — Ещё неизвестно, возьмут ли меня в столичную школу. Если придётся вернуться сюда, не сидеть же мне следующую зиму без овощей".
Работа в огороде действовала на неё успокаивающе. Особенно после того, как она заканчивала очередное полотно или после глубокого контакта с Дамеей. И то, и другое отнимало много сил. Иногда даже хотелось заняться каким-нибудь простым трудом, не требующим умственного и душевного напряжения.
В школу при святилище Ариэна больше не ходила. Тамана относилась к этому спокойно, а Дамара при каждом удобном случае говорила всем, что внучка Атолла возомнила себя великой мастерицей и демонстрирует пренебрежение к своим добрым наставницам, которые ещё многому могли бы её научить.
— А по-моему, ты уже сама могла бы учить других, — сказала дочь башмачника Кития Тенна, когда пришла к Ариэне, чтобы заказать ей счастливое полотно.
В начале лета Тенна собиралась замуж. Как и большинство диввинок, она считала, что счастье её будет крепче, если запечатлеть картину свадьбы на полотне. Отец Тенны был небогат, а опытные мастерицы, чьи работы пользовались спросом, брали дорого. Девушки из бедных семей часто заказывали счастливые полотна лучшим из старших учениц. Делать подобную картину для самой себя не то чтобы запрещалось, этого избегали скорей из суеверных соображений. К тому же Тенна никогда не блистала успехами ни в рукоделии, ни в росписи по ткани. Она надеялась хорошо устроиться в жизни благодаря браку с Раудом, сыном землевладельца Крома.