Однажды вечером, примерно год назад, Мими оставила его у двери туалета дискотеки, сказав: «Подожди меня чуть-чуть и присмотри за моим рюкзаком». И больше не появилась.
Спустя час Цицерон пришел в отчаяние. Открыть дверь женского туалета означало пойти на верную смерть под градом ударов, наносимых сумками, и оглохнуть от криков. Что же делать? Ему пришло в голову, что раз на автобусных остановках и в аэропортах имеются информационные щиты, то близ женских туалетов надо бы разместить цифровые табло, на которых объявлялось бы, сколько еще придется ждать, когда каждая из девиц выйдет, и отменялся бы выход тех, кто исчезли.
«Мими: выход отменяется» — такое объявление должно было бы непрерывно мелькать крупными светящимися буквами в тот вечер, когда он тщетно ждал ее. Однако тогда Цицерон не располагал столь ценной информацией и караулил Мими не один час, сторожа ее забитый книгами рюкзак перед дверью туалета и чувствуя себя полным дураком, но потом ему явилось озарение, и он решил унести ноги.
На следующий день исчезнувшая Мими явилась в колледж, потребовала от него рюкзак и даже имела наглость спросить, почему он бросил ее одну и не исправил ли он случайно ее задачи по математике, пока ее дожидался?
И теперь Цицерон совершал ту же ошибку. До того как исчезнуть за таинственной дверью туалета, Анхела сказала: «Подожди меня, я ненадолго», и он ей поверил.
Что же творится в женском туалете дублинской школы, где преподают английский язык? И почему он, как идиот, ждет, когда Анхела оттуда выйдет? Видно, его опыта оказалось недостаточно, чтобы сообразить, что он снова делает что-то не то.
Прошло уже двадцать минут, как туда зашли улыбающиеся Антавиана и Луси по обе стороны Анхелы, став таким образом ее личными телохранительницами, прогнав таких назойливых мух, как он.
Затем оттуда донеслись крики.
Затем послышался плач.
Затем торопливо вышла Антавиана с непроницаемым лицом человека, хранившего чрезвычайно важный секрет.
Сколько бы он ни просил ее сказать ему, что происходит там, внутри, та не уступила. Антавиана следовала второму золотому правилу девушек — никогда не говорить о том, что происходит в туалетах. Это была тайна, скрепленная обетом молчания.
Эта ситуация Цицерону совсем не нравилась. Анхела оказалась в руках Луси, причем он знал, что Луси — это Мириор. Уф!
Ему надо было бы махнуть на все рукой и воспользоваться перерывом, чтобы перекусить в кафетерии, потратив часть своего нового богатства, или размять ноги под непрекращавшимся дождем, гуляя по зеленым паркам, или отправиться в интернет-кафе, подключиться к Сети и пропустить уроки.
Однако Цицерон не смог так поступить: он ждал Анхелу, ему хотелось снова увидеть Анхелу, ему надо было поговорить с Анхелой.
Нет. Нет, нет. Не-е-е-е-т!
Он полностью зависел от Анхелы…
Цицерон это знал, он знал, что эта девица потихоньку прибирает к рукам его волю и занимает место в его жизни — толкая его локтями и не соблюдая приличий, — и она уж точно нашла место в его груди!
Она топтала ногами или расталкивала локтями кого надо, чтобы приблизиться к нему, стучалась в его дверь, влезала в окно его комнаты, забиралась в его постель, надевала его одежду и теряла сознание в его объятиях. Она встречалась ему повсюду и, точно вампир, впитывала его мысли, его мечты и желания. Будто в мире больше никого не было, будто все начиналось и кончалось кончиком ее носа, ее ресницами, ее двухцветными глазами и губами.
Черт подери!
Хотя Цицерон не хотел в этом признаться, ему было плевать. Он снова проявил слабость и сдался перед прелестями крашеной блондинки, хотя от рождения испытывал отвращение к особам противоположного пола.
С того момента, как она ограбила его, когда в самолете он стоял в очереди в туалет, до сего мгновения, когда он ждал ее перед закрытой дверью туалета, невидимая паутина туалетов и тайна истинной природы Анхелы захватила его в плен и держала в подвешенном состоянии. Он уже не думал о том, чтобы вернуть себе роль Раэйна или разоблачить его двойника.
Цицерона уже не тревожили ни судьба Мириора, ни исчезновение Херхеса. Он уже не вздыхал по Тане и не разрабатывал стратегию поведения Нур, своего нового женского персонажа. Все отошло на второй план, стало незначительным и бессмысленным, особенно с момента, как Цицерон решил, что никогда больше не сможет войти в игру, опороченную его родителями.
Однако псевдоблондинка его не обманула. Она не поддавалась чужому воздействию, была дикой, неукротимой и непредсказуемой. Она завладела им без остатка. Какой еще сюрприз она ему преподнесет?