— И что?
— Их видел кондуктор автобуса.
— И?..
— И все. Больше их никто не видел. Семья объявила об исчезновении Патрика.
«Молодец Анхела!» — Цицерон заволновался, только представив вероятность кровавой сцены: «Анхела избавляется от своего ухажера Патрика».
— Ты думаешь, Анхела могла прикончить его?
Луси вздохнула:
— По-моему, Анхела способна на все. С этой девушкой что-то нечисто. Она лжет.
Цицерон сглотнул. Его раздирали противоречия. Он пришел в восторг от мысли, что Анхела прикончила Патрика, но ему пришлось скрыть это.
— Невероятно! Пока!
— Я с тобой!
— Нет, нет, — увернулся Цицерон, не догадываясь, что от такого существа, как Луси, быстро отделаться не удастся.
Не пытаясь убедиться в том, следует ли она за ним, Цицерон бросился бежать со всех ног по коридорам, сожалея о том, что на нем нет роликов, — и как очумелый ворвался в кафетерий, где нашел Анхелу, которая, набив полный рот, ела сандвич, как будто ничего не случилось.
Эта страшная эгоистка даже не предложила ему откусить кусочек, но он не обратил на это внимания.
Когда Цицерон отдышался и смог говорить, он выпалил:
— Антавиана делает перед полицией заявление об исчезновении Патрика.
Анхела побледнела. Правда это или нет, она просто задрожала от страха. И в таком виде стала больше походить на девочку, почти беззащитную, нуждающуюся в заботе и человеческой теплоте.
Только Цицерон мог дать ей все это. Ему очень хотелось протянуть руку, погладить ее и сказать какую-нибудь банальность вроде: «Малышка, ничего не бойся, я тебя защищу». К счастью, он сдержался. Эти смешные фразы живут несколько секунд, но в памяти остаются вечно.
— Ой, прошу тебя, мне надо спрятаться. Они не должны найти меня, иначе я не смогу… Это неправда, какой ужас! — простонала Анхела, не переставая есть.
Было видно, что неприятности никак не сказываются на ее аппетите.
Цицерон не колебался ни секунды, не спрашивал, являются ли подозрения, павшие на нее, обоснованными или нет. Он взял Анхелу за руку, положил в карман стакан и вытащил девушку из-за стола.
— Идем, я тебя спрячу.
Он оставил подопечную в чулане — там, где хранились ведра, тряпки и прочая уборочная параферналия. Цицерон взял с Анхелы обещание, что та не шевельнется, пока он не вернется с новостями.
Цицерон чувствовал себя героем. Он уже придумал план шпионской слежки за Антавианой.
Благодаря своей безудержной склонности толковать знаки и ориентироваться в местах, где царит хаос, юноша обнаружил, что кабинет директора сообщается с библиотекой, обычно столь же пустынной, как лунный пейзаж. Цицерон замедлил шаг, изобразил физиономию прилежного ученика, который рвется к знаниям и книгам, и вошел в библиотеку, которая действительно пустовала.
Он правильно рассчитал, что любовь к учебе и книгам не может являться одним из жизненно важных приоритетов учеников.
Наметанным глазом он без труда оценил обстановку: библиотекарша явно с нетерпением ждала, когда ее побеспокоят читатели. Справа от нее располагалась стена, прилегавшая к кабинету директора, слева, в более далеком и уединенном месте, хранились романы.
За считаные секунды Цицерон придумал простейший план и с самой располагающей улыбкой прилежного ботана попросил библиотекаршу, чтобы та подобрала ему десять лучших ирландских романов XIX века, реально воссоздающих обстановку этой эпохи, со счастливым концом и, по возможности, с эпизодами охоты с собаками.
Библиотекарша пришла в неописуемый восторг, убежденная, что одно подобное мгновение искупает пять лет постоянного разочарования. И тут же поспешила в фонды выполнять заказ, предоставив долгожданному читателю свободу действий.
Цицерон подошел к тому месту, где, как он рассчитал, находилась перегородка, сообщавшаяся с кабинетом директора, заставленная книжными шкафами, забитыми скучными книгами по праву. Он потрогал ее, мягко постучав костяшками пальцев, а затем незаметно освободил одну полку, чтобы можно было приложить к стене стакан.
С крайней осмотрительностью Цицерон приблизил ухо к стакану и начал прислушиваться. Он с трудом различал разговор между директором учебного центра, полицией и маленькой Антавианой.
Возможно, слух сыграл с Цицероном злую шутку или же его знаний английского оказалось недостаточно, чтобы уловить нюансы, но, по возможности ничего не упуская, он расслышал следующий разговор:
— Я не хотела. Это он меня уговорил. Клянусь.
Это говорила Антавиана, которая плакала и хныкала, как ученица, провалившаяся на экзамене.