Придворный опустился на колени перед Анхелой, уперев одно из них в землю, затем грациозно предложил ей руку.
И Анхела, будто проделывавшая этот ритуал всю жизнь, изящно коснулась своей рукой тыльной стороны ладони придворного и грациозными шагами проследовала к карете, двери которой сами растворились перед ней.
Девушка элегантно поднялась по ступенькам, приподняв юбку, чтобы не испачкать ее, и исчезла в темноте среди бархатных сидений.
— Ну, что скажете? — спросила Фиалковая фея с легким беспокойством в голосе.
— Она совершенна. Просто само совершенство, — заявил искренне восхищенный Дианкехт, затем, внимательно посмотрев на Лилиан, добавил: — Но не столь совершенна, как ты.
Лилиан покраснела и снова обратила внимание на свою подопечную:
— Вот увидите, она не подведет. Вы не ошиблись, она совершенна!
Цицерон придерживался того же мнения. Новая Анхела была самим совершенством, в этом не оставалось никаких сомнений, однако он предпочитал несовершенную Анхелу — человечную и хрупкую, маленькую Анхелу, худую, белую, похожую на мальчика и плутоватую.
Кем бы ни была Анхела, скрывшаяся в карете в его трусах, она исчезла со скоростью, какая требуется белке, чтобы забраться на дерево. Вместе с ней исчезли гофмейстер, феи и сверкающий порошок, наполнявший опушку светом и ощущением благополучия.
Цицерон поежился от холода, третий раз за этот вечер потер глаза и пришел к поразительному выводу: Анхела испарилась.
Перед ним стоял выбор из трех возможностей: остаться, вернуться в Дублин или последовать за ней. Наверное, самое разумное было бы вернуться в Дублин, но как раз эта возможность волновала его меньше всего. Самым разумным было бы ждать, но это было самым скучным делом в мире.
Отбросив первые две возможности, Цицерон решил действовать. Как-никак надвигалась ночь, а ночь была родной стихией эльфов-охотников, ночных следопытов, которые скрывались в тени, чтобы настичь добычу. Ему не могут не пригодиться многие часы путешествия по волшебным мирам.
Сейчас Цицерон наблюдал за этими мирами не на экране, а ощущал их под своими ногами. Он не нуждался в карте. Он точно знал, как проникнуть в королевство Туата Де Дананн, скрытое под холмами, куда вели подземные ходы. Он проник в виртуальную копию этого королевства всего несколько часов назад.
Цицерон с воодушевлением отправился в путь и уже почти стал насвистывать одну песенку, как вдруг оживился, почувствовав свою полезность и еще кое-что. Юноше не хотелось в этом признаваться, однако это новое ощущение, возможно, имело какое-то отношение к тому, что он влюбился.
В жизни Цицерона появилось единственное по-настоящему важное, самое важное и первостепенное дело — вытащить свою Анхелу, девушку, с которой он целовался, из капкана, куда та угодила, и избавить ее от тела, пленницей которого та стала. Каковой бы ни оказалась причина ее превращения и отъезда, никак нельзя было понять, почему она добровольно отдалась в руки волшебных существ.
Анхела была слишком простодушна и не могла проникнуться к ним недоверием. Возможно, она не подозревала, что эти волшебные существа врут почем зря, предают лучших друзей, капризны, непостоянны и жестоки и могут стать кровожадными.
Цицерон спасет ее. Он вытащит Анхелу из этого болота. Он настоящий герой и готов вжиться в новую роль.
Луси
Стоило только Цицерону отойти на некоторое расстояние, как Луси и Антавиана, долго сидевшие на корточках, покинули свое укрытие с отекшими и исцарапанными ногами. Ясное дело, они прятались за кустарниками, которые оказались колючими. С этого неуютного наблюдательного пункта обе девицы пристально следили за тем, что происходило в лесу.
Луси все никак не могла смириться с превращением Марины в Анхелу, напоминавшую ангела. Подобное совершенство ее глубоко задело. Она узрела в этом угрозу, непреодолимую преграду.
— Быть столь красивой невозможно. Ей поневоле приходится страдать, — бормотала завистливая девушка, видя, как Марина вырастает, округляется, обретает другую кожу и волосы, становится топ-моделью.
Хотя в конечном итоге все обернулось хорошо, Анхела исчезла, а Цицерон, оставшись один и упав духом, направился домой.
Шпионки старались идти незамеченными и не попасться Цицерону на глаза.
«Ничто так не раздражает парней, как неосторожные взгляды», — подумала Луси.
Когда обнаружилась могила Патрика и его одежда, она была потрясена и уже не сомневалась, что ее худшие подозрения верны: Анхела убила бедного ирландца.