Луси согласно кивнула:
— Анхела — явно такая заколдованная. Поэтому она вернулась к своим и изменила внешность. Поэтому она отправила Патрика на тот свет и хотела так же поступить с тобой. Она жестока, бессердечна и бесчеловечна. К тому же Анхела тебя околдовала. Разве ты не видишь, что, едва добившись своей цели, она изменила тебя, сделав колдуном?!
Цицерону хотелось закрыть уши, чтобы не слышать, как закрывают глаза, чтобы не видеть, но он не мог не слушать обвинений Луси. Хуже всего, что все почти сходилось. Было обидно признать, что единственная девушка, которая его целовала по-настоящему, была заколдованной, бессердечной… ему захотелось плакать.
Луси нежно взяла его за руку:
— Я сниму с тебя чары, я добьюсь, что ты ее забудешь. Идем.
Луси была Мириором, Луси была хуже Анхелы, но Цицерон чувствовал себя таким одиноким и расстроенным, что ему не хватило сил вырваться.
— Куда?
— В наш мир. Подальше отсюда.
Однако Антавиана думала иначе.
— Я не уйду без Фиалковой феи.
Луси хотела успокоить ее:
— Прошу тебя, Антавиана, идем же, нам грозит опасность.
— Ха, так я тебе и поверила, ни за что. Я ни за что не уйду без своей феи.
Антавиана надулась и злорадно ухмыльнулась:
— Без меня вы не сможете выйти отсюда.
Луси побледнела, и Цицерон догадался, что только Антавиана знает, как выбраться отсюда.
Цицерон открыл свои карты, погрозив обличающим пальцем жалкой маленькой доносчице.
— Мне все равно. Я могу остаться здесь. Ты донесла на меня полицейскому. Если я вернусь, меня посадят в тюрьму.
У Луси, миролюбивой Луси, глаза метали громы и молнии.
— Ты это сделала?
Антавиана вздрогнула и съежилась. Луси крепко схватила ее за плечи, и Цицерон испугался, как бы она не переломала ей кости.
— У меня не было другого выхода. Меня пытали, — завизжала Антавиана.
Луси встряхнула ее:
— Предательница. Ничтожество.
Цицерон встал между ними.
— Ты сделаешь оправдательное заявление, и этого достаточно.
— Оправдатель… что это? — удивилась Антавиана.
Луси взяла быка за рога:
— Этого не потребуется. Я тоже там была и готова заявить в твою пользу против нее.
Антавиана возразила:
— Ты так не поступишь, ты не сможешь!
— Нет, смогу, — резко сказала Луси. Затем театрально посмотрела Цицерону в глаза: — Я тебе нужна.
Цицерон сглотнул два раза. Он оказался в очень и очень сложном положении. Луси ему была нужна, ибо могла выступить за него, Антавиана ему была нужна, чтобы выбраться из этого заколдованного холма, но больше всего ему нужна была Анхела, его Анхела, и эта последняя необходимость оказалась выше двух остальных.
Цицерон уцепился за соломинку.
— Хорошо, — обратился он к Антавиане. — Мы тебе раздобудем фею, а ты должна сказать, как нам выбраться отсюда. Идет?
Несказанно обрадованная, Антавиана раскрыла рот до ушей:
— Ты ее видел?
— Конечно.
Антавиана запрыгала и хлопала в ладоши, как маленькая девочка. Затем она взяла Цицерона за руку и потянула за собой:
— Идем, идем, быстрей.
— Куда?
— Скоро увидишь.
Под сопровождение трелей ночных птиц Антавиана стала прыгать по тропе, покрытой переплетающимися корнями, инстинктивно находя каждый поворот, обходя каждый ручеек, каждую рытвину.
— Давайте, идите за мной! — ясным голосом скомандовала она.
Цицерон был ошарашен. Как это возможно, что Антавиана умеет ориентироваться в лиственном лабиринте лучше, чем он, ночной эльф двадцатого уровня? Сомнений нет, это чистая случайность.
Цицерон это знал, нерасторопные и безрассудные обычно выходят победителями из самых трудных испытаний, если на их пути не возникает опасностей или удается миновать их. Но все было не так. Антавиана тут же остановилась перед совершенно незаметной опасностью, которую обнаружила только она.
— Осторожно, — предупредила она.
И показала перед собой. Там ничего не было. Однако, немного приблизившись, все увидели огромную золотистую паутину, преградившую им путь. Паутина держалась на стволах гигантских ив, ее липкие нити были тонко сработаны ловкими руками, знавшими толк в сочетаниях самых изысканных геометрических фигур.
Цицерону стало не по себе. Какая восьминогая ткачиха сумела сотворить такое чудо?
По тончайшей нити действительно спустилась гигантская паучиха и застыла перед ними.
Цицерон, испугавшись, стал рукой нащупывать мышь. Где же, черт подери, клавиша, отменяющая команду?
Антавиана же пришла в восторг и подошла к паучихе с улыбкой на устах.