Марина отхлебнула глоток и тут же затряслась в приступе безудержного кашля.
— Ах, извините, какой он вкусный.
Марина облизала губы, делая вид, будто смакует вкусную жидкость.
— Мммм.
— Ладно, выпей еще немного.
— Большое спасибо, я уже отхлебнула большой глоток, это было чудесно.
Обе девушки молчали, смотря на нее, видно было, что им торопиться некуда. Наверно, времени у них было сколько угодно. Целая вечность.
Марина вздрогнула и прочувствовала свои размеренные, спокойные движения, замедленное дыхание и остекленевший взор.
Она решила подражать девушкам.
У Марины никогда не получались упражнения по релаксации, обычно они вызывали у нее смех, однако сейчас было не время думать об этом, и она начала думать о пляжах, глупостях, которые ей рассказывала преподавательница физкультуры. Марина долго мысленно представляла пейзажи, вызывающие сон, ей удалось сделать так, чтобы ее движения замедлились, а щеки побледнели.
Обе девушки казались довольными.
— Это уже лучше.
— Гораздо лучше.
Марина осторожно встала и с явным наслаждением согласно кивнула. Чем меньше она будет говорить, тем лучше.
— Ты больше не чувствуешь тревоги, правда?
— Нет, — соврала она.
— Тебя не волнует, ни кто ты, ни откуда ты?
Марине хотелось крикнуть, что это ее очень волнует, что она умирает от страха и желает уйти отсюда, вернуться к Цицерону и целовать его. Но она сдержалась. Движениями, достойными автомата, она пригладила свое платье.
— Ничуть, — сказала она, избегая опасности.
Обе девушки снова заговорщически переглянулись и затем изящно захлопали в ладоши.
— Идите все сюда!
— Новенькая проснулась.
— Можете принести подарки.
И девушки понемногу стали подходить.
Марина оказалась окруженной множеством спокойных и приятных красоток, которые щедро одаривали ее всякой всячиной, предлагая ей одежду, духи и туфли.
— С благополучным прибытием!
— Я очарована.
— Какая красивая!
Красавицы окружили Марину. Она прикинула, что этих девушек не менее полсотни, и вопреки всем различиям между ними было такое ощущение, что они составляют одну семью.
Девушки были юными, хорошенькими, но казались немного удивленными. Возможно, это объяснялось их остекленевшими взорами, заторможенными жестами и неторопливой речью.
— Ну и ну… Значит, ты не знаешь, куда попала…
Марина огляделась вокруг. Зал мраморной белизны был широким и просторным, его красиво отделанный потолок покоился на могучих дорических колоннах. То здесь, то там били фонтаны со свежей водой; пышные клумбы с белыми гардениями не позволяли определить, дворец ли это или парк. Однако стеклянные окна готических форм открывали небо в мутных тонах, что-то среднее между сумерками и рассветом.
Марина встала и неторопливо пошла по саду и, заметив небо, с удивлением обнаружила, что на нем не одна, а сотни лун.
Мутные луны освещали сад, как фонарики во время празднования дней рождения.
— Здесь всегда ночь? — спросила Марина.
— Похоже на то.
— Кажется, что так.
— Но каждая ночь отличается от предыдущей.
— Одни ночи холоднее, другие теплее.
— Иногда светит больше лун, иногда меньше.
— В иные ночи случается звездопад.
— В другие ночи падают кометы.
— Бывают ночи, когда видно северное сияние.
— Бывают ночи, когда сверкают молнии.
— Бывают ночи, когда бродят призраки.
Все девушки говорили благозвучными голосами, и было заметно, что они стараются угодить ей.
— Короче говоря, здесь все время царит ночь, — подвела итог Марина.
— Мы живем среди вечной ночи, — сказала веснушчатая девушка голосом поэтессы. — Мы живем среди ночи, когда светят тысячи лун, меняются созвездия, а сны становятся явью.
— Добро пожаловать в Царство тьмы, — произнесла другая девушка, широко улыбаясь.
Марина почувствовала, как у нее мурашки по коже бегают, но не подала вида.
— Здесь ты станешь счастливой, если знаешь, что означает это слово.
— А если не знаешь, то очень скоро узнаешь.
Стало быть, эти девушки не представляли опасности. Наоборот, они утешали ее, предлагали ей свое общество и дружбу. Однако ради всего этого, ради того, чтобы воспользоваться безмятежностью Царства тьмы, надо было отказаться от воспоминаний. Помнить — означало тосковать и страдать.
Ладно, Марина притворится одной из них и, соблюдая все предосторожности, постарается разузнать, как выбраться отсюда.
Если сюда можно войти, значит, отсюда можно и выйти. И она постарается не думать о том, что ее беспокоит. Марина поклялась не думать ни о Цицероне, ни о Луси, ни о миссис Хиггинс. Ни об Анхеле. Анхела? Анхела?