— А что, если нам пойти вместе? — спросил он.
И Анхела, уже более робко и покорно, приняла его предложение.
Марина
Ей надоело, очень надоело притворяться, обманывать, подражать сестре. К черту Анхелу, к черту достоинство, сдержанность, элегантность и все прочие глупости. Цицерон уже не смотрел на нее с восхищением, у него пропало желание целовать ее. Ни одного нежного жеста, ни малейшего проявления страсти.
Когда она превратилась в свою сестру Анхелу, Цицерон отдалился от нее. Хитрости Анхелы, рассчитанные на то, чтобы пустить пыль в глаза парням, никак не действовали на Цицерона. Хотя не было никаких сомнений, что он считает ее красавицей.
Они миновали оружейный двор, порог западной двери в стене, пересекли подъемный мост и вышли к возделанным полям, окружавшим крепостные стены.
Оба шли молча, с опущенными головами. Марина была уверена, что Цицерон избегает ее. С каждым шагом она чувствовала, что он все больше отдаляется от нее, становится более недоступным. Как только они найдут Луси и Патрика, исчезнет и эта мимолетная близость, которая возникла в тот вечер, когда пели сверчки. Благоприятный случай будет упущен навечно.
Она знала, что такие случаи бывают раз в жизни. Марина не могла упустить этого, не имела права на это.
— В действительности меня зовут Мариной, — неожиданно призналась она. — Анхела приходится мне старшей сестрой.
Цицерон застыл на месте.
— Я знаю.
Марина хотела спросить, откуда он это знает, однако, раз она начала говорить, придется ей во всем сознаться.
— Извини, я знаю, что Анхела красивее, но мне досталось второе имя, первое уже было занято.
— Нет, нет, — поправил ее Цицерон. — Имя Марина звучит очаровательно. Оно мне напоминает море и…
Марина вздохнула с облегчением. Цицерон хорошо воспринял ее слова. Поэтому она продолжала оправдываться:
— Я не такая, как выгляжу. В действительности я совсем другая.
Цицерон не отрывал от нее глаз, но ничего не сказал. Ей пришлось продолжить свой монолог:
— Во мне нет ничего особенного. Если бы ты знал меня, то есть Марину, то уверена, ты даже не обратил бы на меня внимания.
— Почему?
— Потому что я неприметна. Никто никогда не обращает внимания на то, что я существую, за исключением тех случаев, когда меня надо наказать, провалить на экзамене или сказать, что я кого-то подвела.
Цицерон сглотнул, Марина сморщила нос.
— Извини, я знаю, что сейчас я, наверное, сказала не то, и ты, должно быть, думаешь, как избавиться от меня и всего этого, однако мне надоело быть той, кем я не являюсь, и я не могу делать вид, будто я другая. Ты меня понимаешь?
— Нет, но мне это нравится. Продолжай.
Марина воспрянула духом. Хотя Марина бросала камни в собственный огород, она чувствовала себя великолепно.
— Мне пришлось выдать себя за собственную сестру ради ее спасения. А также ради того, чтобы узнать, каково это быть очаровательной, красивой, совершенной и все такое. Я всегда хотела быть на месте сестры, с самого рождения, — она вздохнула, ибо такие признания давались нелегко. — Тебе надо было видеть ее, Пурпурная фея наложила на нее заклятие.
Цицерон отрицательно покачал головой:
— Не Пурпурная фея наложила заклятие на твою сестру. Это сделала Лилиан.
Марина несколько раз открыла и закрыла рот:
— Что ты сказал?
— Лилиан наслала болезнь на твою сестру, чтобы избавить Анхелу от необходимости явиться сюда и быть рядом с Финваной во время конного выезда.
У Марины лицо залилось краской.
— Почему?
— Потому что она знала, что Оонаг всегда избавляется от спутниц Финваны.
Марина задрожала от негодования. Теперь она все поняла! Теперь ей все стало ясно!
— И Лилиан заставила меня приехать сюда, чтобы потом от меня избавиться?
Цицерону пришлось признать, что дело обстояло именно так: Марина понадобилась для отвода глаз.
— И Пурпурная фея ей помогала?
— Я слышал, что так оно и было.
— Ясно. Теперь понятно. Анхеле никогда не грозила опасность. Какая же я идиотка!
Цицерон покачал головой:
— Я так не думаю.
— Я во всем доверяла Лилиан, а она оказалась прожженной лгуньей.
Цицерон стал ее оправдывать:
— Ты должна верить Лилиан. Ведь именно она впутала тебя во все это.
— И почему же Лилиан так поступила? Что плохого я ей сделала? Почему она решила принести меня в жертву?
— Потому что она любит твою сестру.
— Это несправедливо!