- Ну, во-первых растолстеть хочешь ты, а меня - заставить признать это. Ладно, обойдёмся без жарки, - ТимТом озорно щёлкает пальцами, - решено, буду откармливать тебя "холодной собакой". Я смешаю с кокосовым маслом … Тебя ведь устроит кокосовое. Да ? Рублёный миндаль, стружку шоколада, куски печенья, какао …
- Всё, всё, всё. Сдаюсь, я не толстая корова. Уговорил, - Люся молитвенно складывает перед собой ладони и всё ещё стоит перед зеркалом,- Но всё-таки, что ты будешь делать, если моя попа станет больше ?
- Я буду кусать её , - ТимТом показывает, как он это будет делать, обхватывая руками задницу-невидимку. Оба они смеются.
Молчание. ТимТом смотрит на Люсю, Люся - на своё отражение.
- Покажи её мне,- говорит ТимТом.
Люся ставит дальнюю от кровати ногу на белый мохнатый пуфик и откидывает полы пеньюара. ТимТом смотрит в зеркало шкафа.
- Она прекрасна,- говорит ТимТом.
Люся со смехом бросается к нему на кровать.
- У тебя ужасный вкус, мальчишка, - она бьёт любовника подушкой и продолжает хохотать,- Как может быть прекрасно, что обычно? Если бы там было что-то другое...
ТимТом защищается от невесомых ударов.
- Разве там может быть что-то другое ? Что например ?
Люся выпячивает нижнюю губу и закатывает глаза.
- Ну, не знаю. Например - живая, поющая голова Скэтмэн Джона.
- Нееет.
- Почему ?
- Не хочу, чтобы там были усы.
- Ну тогда пусть там будет …
Люся не успевает придумать. ТимТом её осекает:
- Остановись. Хватит. Не нужно искать у себя в голове безусых, безбородых и лысых. Я просто не хочу вставлять свой член ни во что другое, кроме того, что там у тебя уже есть. Я ясно выразился ?
- Яснее не бывает.
Люся приподнимает кверху пеньюар и ложится на бок, спиной к ТимТому. Тот пристраивается сзади. Никакой прелюдии.
ТимТом задал вопрос, когда отдышался:
- Ты его тогда купила ?
- Кого ? - Люся приподняла голову с его груди и заглянула в глаза.
- Ну, того негритёнка. Как ты там его называла ?
- А, пупса. Нет. Я тебя купила, - Люся чмокнула ТимТома в подбородок,- Ты тоже пахнешь ванилью.
Потом была горячая вода и аромат пачули.
Шопена Люся услышала, когда заворачивала в бамбуковое полотенце мокрые волосы. "Ноктюрн"As-dur - без сомнения он. Звуки оркестра доносились из спальни. Очень громко.
- Ты - опять ? Знаешь ведь, что я не люблю,- крикнула в раскрытую дверь Люся
- А я люблю. Очень люблю смотреть на тебя - ту, - донеслось из спальни.
Люся прекрасно знала, что ТимТом нашёл в Ютубе старую балетную запись и теперь наблюдает по телевизору за одной из двадцати танцующих дев-сильвид. Вечная "Шопениана". Полчаса парящего белого танца.
Когда Люся протирала лицо молочком, сидя за тем самым туалетным столиком, звучал "Вальс". Именно под его волшебную мелодию из её самого любимого балета Люся услышала от Деко всё о маме. Настоящее торжество подлости. Теперь Люся возненавидела не только крыжовник.
Давным-давно они признались детьми друг-другу, как не нравится им их фамилия. Ну кому охота быть "растяпами" всего лишь из-за фамилии ? Они решили придумать себе новые, каждая свою. Люся долго не думала: "Я люблю петь, значит буду Песенкой. Людмила Песенка". Ирина свою Ф. поменяла лишь через неделю. Долго выбирала. Наткнулась на стоящую в каком-то старом журнале. Толи физик её носил, толи историк, толи композитор. но то, что какой-то француз - она знала точно. Стала она теперь зваться Ирой Деко. Сначала новые фамилии пригодились при заполнении знаменитых школьных "анкет", потом по привычке постепенно перекочевали в списки телефонных номеров, и ещё промотав вперёд время до начала эпохи соцсетей, в ники. Сёстры перестали быть Растяпиными. Неофициально. Понарошку. Жаль, что не всё так можно поменять. Не в силах было Люсе поменять отражение в гримёрном зеркале над туалетным столиком. Напровив неё в обрамлении не зажжённых белых шаров-лампочек плакала сейчас Песенка под Шопеновскую "Мазурку".
Глава 4. Коленька
Пополам лопнувший июль. Его самая середина. Маленькая стрелка часов почти вплотную подползла к утренней семёрке. Вторая попытка провести полноценную неделю совпавшего отпуска у родителей в наконец-то достроенном дачном домике. Первая совсем не удалась. Зато удалось лето - жарко до одури. Не проходящее желание окатить холодной водой голову, отяжелевшую от неопускающей вниз головы спиртовой красной змейки на градуснике - снова за тридцать, на солнце - все пятьдесят - и постоянная жажда. Ещё один день - завтрашний понедельник и как раз - ровно неделя. Пережить бы только его, и не так как в прошлый раз.