Если кому было невдомёк, что творится неладное в семье, так это младшей сестре Саши. Ире всего четыре. Слишком мала, чтобы замечать скрываемую ложь и маски притворства. А родители похоже именно такие маски и носили. Они лишь казались, вернее всё ещё старались казаться, плывущими в одной лодке. Но - для кого ? Старания их всё больше и больше стали походить на очень плохую актёрскую игру. Их совместный спектакль становился всё более бесталанный. Лишь на одной недосказанности и держалась его постановка. Саша досадовал от непонимания и его досада удваивалась от видения немой озадаченности старшей сестры. Если уж маленькому Саше удавалось улавливать признаки неправильности в отношениях отца и матери, то что уж говорить о девочке-подростке. Четырнадцатилетняя Люся ничего ему не объясняла, хотя в других вопросах была с ним так же открыта как прежде. Она как будто всё понимала и озадаченность её рождалась как раз от этого понимания. Словно она знала тайну происходящего и тайна эта ей была не по душе. Но с братом она ни за что делиться ничем не хотела. Выстроила стену между собой и им. Может потому что он ещё мал, а может ещё по какой причине. Выходит Саша был предоставлен сам себе, невнятным мыслям девятилетнего мальчишки. Сам задавал вопросы и сам же пытался на них ответить. Да и каждый здесь по итогу варился в отдельности в собственном соку - и взрослые, и их дети.
В один из вечеров, как раз связанных с дачей, случился один странный по мнению Саши эпизод. Таких эпизодов кстати уже много накопилось на тот момент в общей копилке Сашиной памяти, отведённой отношениям родителей друг к другу. Люся тоже тогда присутствовала, но как всегда - ни слова - даже не попыталась поделиться своими впечатлениями с братом. Тогда все промолчали. Промолчала бы наверное и младшая сестра, по причине того, что она ничего бы не поняла из-за своего возраста, но она тогда отсутствовала. Днём ранее Ира весёлым живым куклёнком была выслана в Желтоухино на радость бабушки.
Память Саши отлично всё сохранила. Говорят, чтобы что-то хорошо запомнилось, должно параллельно произойти событие, вызвавшее сильную эмоцию или чувство, в идеале - ощущение боли, пусть даже - физической. Саша в тот вечер натёр сандалиями ноги до крови. Больно ему было ещё как. Его самые первые летние каникулы только начались. Саша закончил первый класс. Воскресенье. Едва вылупившийся июнь. Отец купил новую бензопилу, мама - какую-то “очень эффективную (Тамара сказала)” отраву от садовых муравьёв, у брата с сестрой новый перьевой волан для бадминтона - они все спешили за город и их в пути застал сильный дождь. Ничего его не предвещало.
Участок под дачу был уже давно, две полных зимы скрывали под снегом межевые колышки, но строиться она начала только-только. В одночасье из-за одного несчастья появились деньги на стройматериалы. В далёком подмосковье умерла родная тётка Сашиного отца. Судьба написала для неё особенно печальную историю. Уж больно постаралась. Основой её жизни, так уж получилось, стали горести. Никто от них не защищён, но в её случае было всё как-то чересчур. Если уж и определялась её жизнь какой постоянностью, то именно такой, суть которой сводилась к потерям. Они случались словно по расписанию, только не ею самой составленному. Вначале правда ей чисто по-женски повезло (Хотя, справедливости ради, совсем не для каждой это везение воспринимается как везение - кому-то подольше погулять хочется) - не пришлось перебирать женихов, как часто бывает - безрезультатно и с большими разочарованиями. Юность ей сразу подарила офицера. Первая любовь - она же и первый муж. Улицы города, где она выросла и в котором жила сейчас Сашина семья, словно по Пушкину: “Про бырышень своих гадали. И им сулили каждый год мужьёв военных и поход”. Местное военное училище было основным поставщиком знатных женихов. Все городские красавицы, да и не красавицы стремились заграбастать паренька в лётческих погонах. Юная Ася, в восемнадцать лет уже законно окольцованная, покинула родной город с молодым лейтенантом. “Поход” её лежал в далёкий холодный Братск. Всё только начиналось, да быстро закончилось. Молодая чета не успела насладиться иркутским летом и Байкал увидела всего только раз. Зимой они по распределению прибыли на назначенное место службы и жительства. Этой же зимой и покинули его. В одном самолёте летели обратно молодая вдова и металлический запаянный ящик с гробом. В гробу останки “именно её мужа”. Так её заверили. Всего лишь второй самостоятельный полёт нового пилота и - вот как бывает - внезапное возгорание в двигателе. Самолёт разбился, экипаж по неизвестной причине не смог катапультироваться. Тела двух лётчиков перемешались в страшной мясорубке с раскуроченным горящим металлом и между собой. Ася как раз в тот день купила в военторге новые шторы на окно своей общаговской комнаты. Такого же цвета местные ели - точь в точь. На ужин - его любимые куриные котлеты. С рисом. И - квашеная капуста с клюквой. И - свой “Наполеон”.“ Успеет ли хорошо пропитаться к его приходу ?”. Крымское Ркацители. И штопор есть. Вечерний сюрприз. Для него. Всё для него.