Спустя три года она снова вышла замуж и снова за офицера. Судьба. На этот раз она занесла Асю в тёплые края. Под Армавиром, где находилась военная часть ПВО её мужа-капитана, появились на свет братья-близнецы - Ася стала мамой, а ещё появилась своя личная (не служебная) трёхкомнатная квартира. “ И жили они счастливо …” Только в лживых фильмах дальше идут только титры и все - счастливы, в правдивых - увы, не обойтись в конце без ведра помоев. Настоящая жизнь продолжила своё печальное повествование. С ведром помоев. Муж Аси умирал долго и не стало его уже в Москве. Рак полностью доел капитана в военном госпитале. На тот момент семья перебралась в подмосковный город Клин, была нужда и искреннее желание находиться в это страшное время всем рядом друг с другом. Денег с срочно проданной трёшки хватило лишь на хоть и с большой кухней, но всё-таки однушку в новом чужом городе. Ася во второй раз стала вдовой и до последнего оставалась матерью-одиночкою. Больше в её жизни брака не случилось, ни с военными, ни с какими, да и продолжительных романов наверное тоже. Случились только ещё потери. Потери ещё более близких чем мужья. Один из близнецов утонул в пруду, когда ему было четырнадцать лет. Странно как-то, вроде и плавать хорошо умел, а в пруду этом и случая никто не помнит, чтобы тонул кто-нибудь - мелкота. Ребята, с кем он укатил на велосипедах купаться, говорили, что просто нырнул и не вынырнул. Так просто и так немыслимо много боли от этой простоты. Другого близнеца не стало через семь лет. Он ушёл из жизни добровольно, если только можно так выразиться при его болезни. По причине её наличия он и в армию не попал. Внезапное обострение диагностированной ещё в ранней юности шизофрении вручило в его ставшие очень послушными руки верёвку с завязанной петлёй и наверное что-то нехорошее нашептало чужим голосом в самое ухо. Ася осталась одна. Четыре стихии забрали у неё самых родных: воздух, земля, вода и разум. Лишь родственники в её городе детства оставались у неё, да и те, что постарше постепенно её покидали. Последней из самых близких умерла родная сестра - мама отца Саши. Отец Саши стал прямым наследником. Когда относительно не старая ещё тётя Ася скончалась, он в качестве чуть ли не единственного родственника поехал в Клин её хоронить и переоформлять документы на завещанную ему квартиру. Отец вернулся через три дня, он задержался, чтобы заодно и продать сразу ставшую его по праву жилплощадь. Вместе с чёрным полиэтиленовым кирпичиком, перемотанным изолентой и покоящимся на самом дне спортивной сумки под московскими апельсинами, он привёз домой и ясное понимание причины внезапной смерти своей тётки: “От тоски померла. А сколько можно было? Жизнь кому языком пятки вылизывает, а кого через день обухом по затылку”. Когда из прорезанного кухонным ножом пакета вывалились на стол пачки с деньгами (никто в семье их столько вместе не видел), отец добавил: “Построится наша дача из чужого плача”. Маленький Саша хорошо запомнил это - “дача из плача”. Непонятно, загадочно, но красиво. Интересно, как бы назвал отец, ещё только в мечтах выстроивший домик на законных шести сотках, зная, что последние два года своей жизни тётю Асю всё больше видели тепло улыбающейся в окне своей квартирки. Да - квартирки. И кухонка в ней была крохотная и зальчик маленький, и ванна с туалетом тесные. Ровно за два года до своей смерти Ася сменила жильё: обменялась с новой молодой воспитательницей, только-только вышедшей из декретного отпуска - своей подчинённой. Окна квартирки выходили как раз на детский садик, заведующей которого она являлась уже двадцать лет. Со второго этажа прекрасно просматривался весь уличный детский городок. Совершенно новый. Скамейки, беседка, горка, деревянные сказочные персонажи. Всё это полностью обновилось за месяц до ухода Аси на пенсию. Большая часть сбережений, плюс доплата при обмене квартир - той самой довольно просторной однушки в хорошем районе на совершенную крохотульку в двухэтажной хрущёвке - всё это Асей было отдано в руки строителям-шабашникам после завершения работ согласно сметной стоимости. Она так захотела, она так спланировала. Помочь молодой семье - “чтобы было им где с кастрюлями развернуться”. Помочь родному садику - самому старому в городе - давно уже велись разговоры о его сносе и постройке нового, современного. Помочь своей одинокой надвигающейся старости, подкрасить её свежими красками, озвучить любимыми звуками: “Пока не снесли садик - на мой век хватит его детского смеха” - так она думала, так она говорила, так и вышло. Как и планировала - сидеть перед окном, пить чай с любимым овсяным печеньем и вишнёвым вареньем в блюдце, смотреть как мельтешат на “моей” детсадовской площадке детишки, участвуя в своих играх, правила которых известны только им, слушать их пронзительный чистый смех, улыбаться. Всё просто. Ровно два года - по плану, а потом смерть(может тоже по плану?). Внезапная, лёгкая, быстрая. От сердечно-лёгочной недостаточности прямо во сне. Так как бы отец Саши назвал будущую дачу, зная эти обстоятельства? Из чего она в таком случае должна была бы выстроиться? Может быть из детского смеха ? Вот только теперь - титры.