Том долго смеялся, когда Люся напечатала на клавиатуре слово Тимати и на экране макбука появился его двойник. О существовании этого персонажа он даже не догадывался. "Теперь я буду называть тебя ТимТом",- объявила хохочущая Люся,- у тебя даже серёжки в ушах с ним одинаковые". Том конечно же согласился, добавив лишь, что только в ушах его "сибирского" двойника в отличии от него, поблёскивает наверняка не цирконий. Люся отреагировала тогда на "сибирского" долгим смехом. Том лишь удивлённо улыбался. Он официально работал моделью, вылизанный, вычищенный. Услуги аренды его лица и тела для рекламных фотографов не так уж много стоили, другие его услуги ценились больше и обходились Люсе дороже, чем она наняла бы его рекламировать её мочалки, будь у неё производство этих самых мочалок. Было ему всего девятнадцать лет. Люсе шёл тридцать пятый. Она была свободна уже четыре года. С прежним мужем Люся не могла даже говорить. Ведь фотографии не отвечают. Вот он глядит со стены на неё, пока она идёт от окна. Старомодный светлый пиджак в мелкую клетку, "кричащий" галстук, что-то чёрное, красное, белое наляпано на него, сиреневая рубашка, чёрные брюки, на ногах тупоносые лакированные "гробики". Всё на нём - по прошлому - широкое, свободное. Лицо довольное, с ухмылочкой, но с искренней, видно и правда чему-то рад. Альфа-подбородок, глаза-щелочки, шея в обхват головы, оттопыренные борцовские уши и русые волосы как-будто мокрые, и он только что перед съёмкой ладонью наскоро зачесал их в бок, молодой, крепкий, высокий. На заднем плане каменный лестничный марш, по всему видно, что очень старый и видно много разных ног, спускающихся по нему. Рядом с Люсиным мужем в пышной белой шопенке стоит существо словно из другого мира. Малюсенькая, тоненькая, узкие бретельки пересекают заметно выступающие косточки ключиц, правая ножка выдвинута вперёд и чуть на носке, цвета слоновьей кости пуанты кажутся немного потёртыми ближе к подошвам, на гладко уложенных светлых волосах венок из белых цветков, личико милое, но в образе - без улыбки, глаза жирно подведённые, кожа сияющая, юная, одна рука согнута и ладонью лежит на клетчатом рукаве. Рядом с диссонирующей парой ещё одно фото, раза в четыре побольше. На нём та же самая балерина в боди без юбки и с широкой воздушной накидкой того же лососёвого оттенка, что и у Люсиного пеньюара. Здесь явно фотографировал не друг мужа "на память". Фон у фото удивительно совпадает с цветом стен спальни. Накидка обмотала руки балерины и парит сзади словно перепонки крыльев удивительного цвета летучей мыши. Балерина изобразила взлёт - спина её выгнута, руки отведены назад, нога - туда же и запрокинута вверх, видно как напряжены сухожилья, волосы на этот раз распущены и кажутся ещё светлее, балерина смотрит в небо и лицо её освещено, свет разбрызгивается разными тонами в складках накидки. Обе балерины - Люся. Одна - в далёком прошлом, другая - не в таком далёком. Мужа звали Сергей и он больше не живёт. Он умер.