Люся остановилась у гардеробного шкафа и смотрит на себя. Вся лицевая сторона шкафа - зеркало.
- Я жирная корова, - говорит она своему отражению тоном неподкупного судьи и тут же требует доказательств свидетеля,- Скажи же, ТимТом. Я жирная корова ? Ты ведь видишь.
ТимТом в ответ накрывает лицо подушкой - темнота. А что он видел до неё ? Телосложение Люси можно было идеально сравнить с племенной скаковой кобылицей, которую на время отстранили от заездов. Лошадка хорошо ела, высыпалась, спокойно гуляла по лужайке, набиралась сил. Под кожей набралось немножечко жирка, но это ничуть её не портило. Измотанность от бесконечной беготни пропала, как пропали выпячивающиеся до этого уголки её суставов. Лошадка похорошела. Люся похорошела. Для ТимТома она всегда была такой, ну разве что он мог сравнить её с балеринами на стене.
Люся не стала долго ждать ответа:
- Ну да, конечно ты ответишь - нет. А что ты ещё можешь сказать, не имеющий своего голоса, ребёнок. Ты же ребёнок. Мой живой пупсик. П-у-у-у-псик. У нас в России с такими девочки маленькие играют. Я видела в Мюнхене на Рождество продавали похожего на тебя. Негритёнок в красных шортиках. Ты знаешь, так холодно было смотреть на него. Он раздетый, а на улице зима. Рядом другие куклы - все в шубах, в шапках. Наверное поэтому на него была большая скидка, что он голенький. Европейская гуманность. Он ванилью пах, знаешь. Как-то так его пропитали. Уверяли, что пять лет запах не улетучится.
- Не слишком-то он на меня похож,- слышится приглушённый подушкой голос.
- Это почему же,- Люся тоже предпочитает общаться не глядя, она не повернула головы.
- У меня - синие, - снова раздаётся из-под пуховой глушилки и мускулистая рука эскортника с выставленным указательным пальцем указывает на пол возле кровати. Там комочком валяются его "кляйны".
- Под ними вы одинаковые, - возражает Люся.
Тут же подушка откидывается, ТимТом садится на кровати и разрождается идеей:
- Если уж ты так хочешь, чтобы я назвал тебя толстой коровой, я буду готовить тебе берлинеры на завтрак и заставлять их кушать, чтобы ты скорее растолстела.
- Ты умеешь готовить пончики ?
- Конечно, я ведь закончил курсы для безработных. Целых пять месяцев. Я буду класть в тесто много-много клубничного фритюра. Или сделаю для тебя пончики по франконскому рецепту. Много-много джема из крыжовника.
- Фууу, нет, - Люся машет рукой,- только не крыжовник. Я в Желтоухино в детстве съела одну ягоду с клопом-вонючкой, теперь я его ненавижу.
- Где ? - не понимает свежеиспечённый кулинар.
- Не важно. В деревне одной. Продолжай ТимТом. Я чувствую, что от одних твоих слов уже набираю вес. Только не надо с крыжовником.
- Хорошо, без крыжовника. Избавим тебя от твоего триггера. Видишь, я умный, знаю много умных слов. Теперь мне лишь потребуется много-много масла и сахарной пудры, - он продолжает, но Люся его быстро перебивает вопросом:
- А масло зачем ? И всё-то у тебя "много-много"..
- Я буду в нём жарить берлинеры.
И снова возражение:
- Так не пойдёт. Ты ведь хочешь, чтобы я растолстела, а не умерла от повышенного холестерина. Я не ем жареного.