— Давай передохнем минутку. Жутко хочется курить, — сказала Оливия, направившись в сторону беседки, в которой, к счастью, никого не было.
Виктор со своим напарником, молодым накачанным жеребцом Филиппе, спустился немного вниз, выдержав корректную дистанцию. Местной полиции нигде не было видно, но премьер не удивился этому, поскольку его визит не носил официального характера. Да и португальцы всегда отличались гордым и независимым нравом. К тому же новая политическая элита этой страны считала, что народные избранники должны жить с народом, а не отделяться от него. Поэтому уже сам тот факт, что в аэропорту у личной охраны итальянского премьера не отобрали оружие, по их мнению, нужно было расценивать не иначе как одолжение и реальную помощь.
Оливия присела на деревянную скамью. Закурив сигарету, она посмотрела вверх на клочок синего неба, обрамленный верхушками сосен, и прошептала, чтобы ее не услышали охранники:
— После этих событий в кабинете у Папы я себя чувствую, как Ева, у которой отняли невинную наготу, а потом еще и дали пинка под зад, выгнав из Райского сада. Надеюсь, ты понимаешь, что весь этот бред, который нес демон устами Стефании, — это гнусная ложь. Одним словом — сплошное унижение, которого я не заслужила. Ты же знаешь, сколько я мучилась, пока, наконец, она не родилась.
— Я все равно не поверил ни единому слову. Я верю тебе, потому что ты — моя жена, — вынужденно соврал Романо, только бы не дать ей повода закатить истерику на ровном месте, что могло произойти спонтанно, в любой момент, даже помимо ее воли.
— Для чего же ты тогда нахамил Луи? А вдруг он примет обиду слишком близко к сердцу и вместо лекарств даст мне какой-то яд, который даже следов в крови не оставляет? Ведь тогда в моей смерти в первую очередь обвинят тебя. Ты, вообще, хотя бы задумывался над этим?
— Если ты хочешь, когда мы вернемся в Рим, я извинюсь перед ним, — еще раз соврал премьер.
— Было бы неплохо, а то он звонил мне вчера поздно вечером и жаловался на твою черную неблагодарность. Я его, конечно же, постаралась успокоить, насколько это было возможно, но, скорее всего, это мало ему помогло, потому что потом он уже не отвечал на мои звонки.
— Что же он за психиатр такой, если пациент его успокаивает?
— Очень сильно расстроился человек, да и все. Что тут удивительного? Он же душу вкладывает в свою работу!
«С каких это пор душа стала называться членом? Они оба потеряли всякую совесть, а у этой мерзкой суки язык без костей, и поворачивается повторять такую гнусность. Трахаются вот уже на протяжении пяти лет в моем доме, не особо беспокоясь о том, увидит их Стефи или нет. Вдобавок ко всему, этот ублюдок заработал в общей сложности три миллиона евро на своих уголовно наказуемых методах „психиатрического лечения“, и теперь у него еще хватает наглости жаловаться на черную неблагодарность с моей стороны!»
Романо плотно сжал губы. Он едва сдерживал себя от того, чтобы не высказать все, что он думает на самом деле по этому поводу, но проснувшееся в нем желание изменить свою жизнь придало ему сил, и он снова улыбнулся и хладнокровно соврал:
— Как только мы вернемся в гостиницу, я сразу же перезвоню ему. Я уже жалею, что мы его не взяли с собой. Он славный малый. К тому же друг детства.
Не особо утруждая себя тем, чтобы попасть в квадратную бетонную урну, Оливия выбросила наполовину недокуренную сигарету мимо нее. Удовлетворившись исходом беседы, она поднялась со скамьи и принялась собирать самые крупные ромашки, которые росли прямо под ногами в трех метрах от беседки.
— Вот чего мне не хватает в Риме!
Надев на голову кое-как, на скорую руку, сплетенный венок, она принялась кружиться на одном месте, приподняв руки, как балерина. Не то чтобы Оливия хотела произвести впечатление на супруга, нет. Просто в этот момент ей показалось, что она стоит посреди прекрасного вращающегося, как карусель, сада из высоких фиолетовых цветов. И если бы она не начала вращаться вместе с ними, то у нее наверняка закружилась бы голова и она упала бы прямо на стебли толщиной с человеческую ногу. Но когда карусель из фантастических цветов-мутантов начала вращаться медленнее, а затем и вовсе остановилась, ей послышалась ее любимая слащавая муркотня Тони Брэкстон «Un break my heart, say youʼll love me again…», и она все равно упала в высокую, слегка пожелтевшую траву, залившись громким смехом. Романо махнул рукой, дав понять оглянувшемуся Виктору, что ничего серьезного — обычный передозняк ЛСД на голодный желудок.
Лежа на спине, Оливия принялась вращать ногами, представив себя плывущей на морском велосипеде в океане жидкого метана, который омывал замерзшие берега неизвестной планеты за пределами лучистой зоны далекой звезды. Вдоволь насмеявшись, она поднялась на ноги и, отряхнув платье от листьев, как бы невзначай бросила:
— А насчет Стефи ты был прав. Ей нельзя больше сидеть дома в изоляции от сверстников. Пора ее отдать в хорошую частную школу, иначе ребенок вырастет закомплексованной эгоисткой. Да и эта ее любимая няня — Альбина. Где ты ее нашел? Достаточно посмотреть на ее грубые руки, чтобы понять, что ей место в хлеву. Ей всего сорок шесть, а выглядит она на все девяносто.
— Говоришь, девяносто? Хм… как только Стефи поправится, найдем молодую няню с похожими параметрами.
— Параметры, ух ты, и с какими же? — поинтересовалась Оливия, думая уже совершенно о другом, поскольку ее накрыло второй волной галлюцинаций.
— 90/60/90 — это именно то, что нужно. Во всяком случае, она будет радовать глаз, и твоим подругам будет приятно. Что-то новое, молоденькое — первое время вам с ней будет даже забавно. Да и меня, глядишь, перед сном когда-нибудь, да порадует, — съязвил премьер, так как знал, что жена все равно его уже не слышит.
— Правильно, параметры. Это забавно. Главное, чтобы было забавно.
Размахивая руками, как актер, пытающийся повторить походку снежного человека, она углублялась в лес, делая необычно широкие шаги.
— Я иду пи-пи. Иду босиком по вязкой материи космоса, продавливая ее под собой. Постой рядом со мной, мой милый, чтобы на запах самки не прибежал злой гномик с опухшими яйцами и не изнасиловал меня без презерватива. Представляешь, какого нахального уродца с кривыми ногами и членом до колен я бы тогда родила? Хи-хи-хи, — рассмеялась Оливия.
Спрятавшись за кустами, она присела на корточки и снова принялась распевать:
— Say youʼll love me again. Un break my heart…
Выйдя из кустов, Оливия расправила тонкое полупрозрачное шелковое платье и погладила мужа позеленевшими от стеблей ромашек пальцами по щеке.
Третья волна галлюцинаций, которая заметно влияла на ее поведение, делая его экстравагантным порою до крайностей, наступала лишь спустя два часа после приема дозы. По расчетам Оливии, она должна была накрыть ее на обратном пути, на подходе к монастырю. Так что теперь можно было смело выходить на люди. Ее мозг насытился кислородом, и она снова вернулась в искаженную, но все же реальность, в которой мелкие придорожные камни превращались всего лишь в ярко-желтых ядовитых амазонских лягушек с красными пятнами на спине, но не более того. Находясь под кайфом, Оливия все же умудрялась делать серьезный вид и держать себя в руках, когда это было необходимо. Добившись своего, она продолжала негромко напевать песенку, стараясь больше не раздражать мужа разговорами о Луи.
Романо теперь уже не выискивал глазами знаки с Небес, которые могли бы указать ему на то, что нужно все-таки оставить ее в живых. И если бы сейчас сам архангел Гавриил преградил ему путь огненным мечом, он бы прошел мимо, сделав вид, что его не заметил.
Поднявшись к святому источнику, где скорбящей вдове три века тому назад явилась Дева Мария, они увидели врача, оказавшего первую помощь Стефании в холле гостиницы.
Он сидел на скамейке вместе со своей женой, мечтательно глядя на облака, которые наплывали на берег со стороны Атлантического океана. Вежливо поздоровавшись с ними, Романо и Оливия направились прямо к скале, возле которой стояла группа японских туристов с одноразовыми стаканчиками в руках.