— Так вот откуда взялся этот вентилятор! — рассмеялась Элора.
На рабочей панели телефонного аппарата внутренней связи загорелась красная лампочка вызова.
— Идите, Марио. Вас на ковер вызывает дядя этого бегемота с зеркальной болезнью, а я тут пока приберусь как следует, — сказала Синтия.
— А почему с зеркальной? Я вроде не слышала, чтобы бегемоты чем-то таким болели? — удивилась Элора.
— Да потому что его пенис скрылся в жировых складках, и он сможет вспомнить о том, как он выглядит, только если подойдет к зеркалу, иначе — никак.
Элора прыснула от смеха, а Синтия закряхтела старческим прокуренным голосом, обнажив свои желтые, кривые зубы.
«Ужас какой. Если она приснится ночью, то с перепугу можно и на „ширку“ подсесть», — подумал Марио, проглотив всего две капсулы транквилизатора вместо пяти обычных.
Они были последними из тех, что он купил в аптеке на прошлой неделе. До завтрашнего визита к доктору оставалось двенадцать часов, и он знал, что вряд ли ему удастся избежать ломки в этот раз, которая, по самым оптимистичным прогнозам, должна была наступить уже через четыре часа, ближе к трем часам ночи.
«Придется снова дать доку сто евро сверху, чтобы он выписал на десять упаковок колес больше. Судя по тому, как он постоянно ищет свою книгу с бланками рецептов, заглядывая во все ящики по три раза, похоже, он сам плотно сидит на какой-то наркоте».
От одной лишь мысли о предстоящей беседе со своим начальником в «неподготовленном» состоянии настроение Марио еще сильнее испортилось. Впрочем, и двух капсул хватило, чтобы влезть внутрь танка и почувствовать себя защищенным за его броней.
«О'кей, Марио, без паники. Не так уж все и плохо. Пусть я сегодня не в тяжелом немецком „тигре“, а все лишь в легкой „пантере“, но он меня все равно не достанет. Кишка тонка».
Пройдя по коридору метров пятнадцать в сторону лифта, он все еще слышал звонкий смех молодой сицилийки и старческий прокуренный скрежет Синтии, который едва ли можно было вообще назвать смехом. Поднявшись на четвертый этаж, откуда хорошо просматривались все девять рамок таможенного контроля и центральный зал регистрации пассажиров, Марио негромко постучал в дверь кабинета сеньора «Мадамо», как клерки службы безопасности аэропорта называли его между собой.
Над дверью загорелась зеленая лампа. Марио закрыл за собой дверь и застыл, затаив дыхание. Антонио даже не взглянул на него, продолжая внимательно смотреть на экран монитора. Из акустических колонок, стоящих по бокам экрана, раздавался писклявый голос пожилой дамы, у которой полчаса тому назад украли сумку:
— Я только попросила его встать прямо, чтобы приложить к его телу футболку. Этот мерзавец был так похож на моего внука. Этим он меня и подкупил. Вот я и подумала, что не мешало бы сначала примерить ее, прежде чем заплатить. Все-таки, знаете ли, сорок пять девяносто. Шутка, что ли, с моей-то пенсией? Разве я могла предположить, что здесь в аэропорту, где кругом полиция, он залезет в мою сумку. Я просто уверена, что эта хитрая бестия усыпил мою бдительность. Не успела я отвернуться за другой футболкой, как он уже успел вытянуть все мои деньги. Господи, что же мне теперь делать? Тридцать девять тысяч евро и моя последняя пенсия. Я копила их два года, чтобы привезти своему внуку подарок на свадьбу в Париж. И что же вы мне прикажете теперь делать? Куда же вы смотрите? Если вы не вернете мои деньги, я пожалуюсь самому Берлускони. Мы с Сильвио вместе ходили в музыкальную школу, когда нам было по пять лет, и он даже ел клубнику из моей тарелки. Он мог съесть сразу больше килограмма, и это сильно раздражало мою бабушку Розалинду, потому что ей снова приходилось идти на рынок.
Антонио ударил ладонью по столу, не выдержав ее гнусавого голоса, и приглушил звук.
— Эту историю она уже повторяет полицейским в пятый раз с той лишь разницей, что сумма возросла с четырех тысяч евро до сорока, и Берлускони у нее ел сначала конфеты, затем мороженое, потом бананы, малину и клубнику.
— В следующий раз будет пятьдесят и люля-кебаб. А чего вы, собственно, от нее ждете? — развел руками Марио, сделав первый выстрел из танка.
— Ты издеваешься, да?
Прицелившись поточнее, Марио выпустил второй снаряд:
— Нет, что вы, сеньор Адамо, у меня и в мыслях не было. Безусловно, это полностью моя вина. Раз ваш трудяга-племянник в тот момент, когда обчистили эту почтенную даму, вместо того чтобы направить в бутик полицейских, как раз был на распутье — что же ему сделать сначала: перднуть, а потом сожрать бигмак, или сделать это одновременно, — то вне всяких сомнений — нет мне прощения.
Адамо грохнул кулаком по столу и, приподнявшись в кресле, выкрикнул:
— Ты будешь сам выплачивать этой сумасшедшей старухе все до последней лиры.
— У нас уже десять лет как евро, сеньор, — выдал короткую пулеметную очередь Марио, приготовившись к синхронному удару кулаками о стол.
Визитница подпрыгнула, а стаканчик с ручками опрокинулся. Собирая их трясущимися руками, Антонио завопил:
— Ты хоть представляешь, в какую сумму обошлась аэропорту твоя крысиная нора?
— Ровно три миллиона пятьсот шестьдесят семь тысяч евро, сеньор, — развернув башню танка немного правее вслед за шефом, потянувшимся за укатившейся ручкой, спокойно сказал Марио.
— Скажи мне, для чего я тебя поставил старшим над ними? Чтобы теперь выслушивать всякий бред от этих выживших из ума старух? — брызжа слюной, гаркнул Адамо.
— Вы же знаете, сеньор, что в большинстве случаев мы реагируем своевременно, и даже вылавливаем контрабандистов после того, как их уже пропустила таможня. Лично я их сразу вижу в толпе проходящих на посадку, а Фабио и Элора отлавливают их еще до регистрации. Каждую смену мы задерживаем как минимум троих, и практически всегда в яблочко, — дал залп осколочным снарядом Марио.
— Кретины, пока вы корчите из себя сыщиков-физиономистов, в туалетах проститутки чуть ли не открыто предлагают свои услуги, а карманники с улиц перебрались к нам на постоянное место жительства! Скоро героин на эскалаторах начнут продавать!
— А почему на эскалаторах, сеньор, там же неудобно? — выстрелил бронебойным Марио и слегка вжал голову в плечи, предвидя три двойных удара по столу и затяжной то ли вопль, то ли боевой клич индейцев сиу.
Когда все произошло в точности так, как он и подумал, Марио подвел танк поближе и решил прямой наводкой добить противника:
— Вам нельзя так нервничать, сеньор, мы вас искренне любим, как родного отца. И вообще, мы тут одна семья, и я обещаю, что с завтрашнего дня ваш племянник будет следить за сортирами и эскалаторами, а не за бутиками. Уж там точно ничего нового не произойдет. Разве что проститутка сделает штрафной минет полицейскому или сутенер засунет ему сотню-другую в карман. А в целом, там все очень даже культурно. Унитазы даже чище, чем у меня дома, да и туалетная бумага всегда мягкая, хорошего качества. Мы сверху все видим.
— Ты хотел сказать — снизу, — рассасывая валидол, неестественно тихим голосом сказал Адамо, держась рукой за сердце.
— Ну да. Вроде как сидим мы снизу, а смотрим-то сверху, — открыв люк танка, выглянул наружу Марио, чтобы снять шлем и вдохнуть свежий воздух.
— Я думал, такие вещи случаются с другими, но не со мной, — замеряя себе давление, закатил глаза Антонио.
— Верхнее 170, нижнее 100. Умеренная степень гипертонии, но если так и дальше пойдет, то скоро перейдет в тяжелую, — закурив трофейную сигарету из пачки шефа, констатировал полное поражение вражеских войск Марио.
— А ты откуда знаешь? — прошептал Адамо.
— До того как прийти к вам, я на «скорой» подрабатывал. На лекарства не хватало. Кстати, очень помогают от давления. Завтра обязательно вам принесу упаковку. Стоят всего триста евро. Вроде и недорого, а эффект потрясающий.
— Возьми, — вытянув деньги из бумажника, простонал Антонио.
«Ну вот и репарации уплачены. Пусть скажет спасибо за то, что я ему еще Нюрнбергский процесс не устроил. За триста евро я у дока полчемоданчика подмету», — засунув деньги в карман, с победоносным видом выпустил три кольца дыма Марио.