Удовлетворенный тем, что посеял зерна сомнения в сознание наблюдательного гостя, медиамагнат откинулся на спинку мягкого стула и сделал добрый глоток «Гранд Крю».
— Перфекта, какой насыщенный вкус! Это одна из немногих радостей в жизни, которая еще осталась у старого и больного Джино Белуджи. Впрочем, о чем это я? Не обращайте внимания на сентиментального старика, — тяжело вздохнул медиамагнат. — Я теперь стал похож на состарившегося канцлера Бисмарка с прогрессирующим букетом мучительных заболеваний, у которого все друзья либо умерли, либо стали врагами, а новых уже не будет. Правда, в отличие от него, я не впадаю в длительные депрессии и не страдаю обжорством и пьянством. Разве что морфинозависимость нас с ним объединяет на физиологическом уровне.
Шон удивился очередной неожиданной смене настроения медиамагната, которое теперь резко пошло по синусоиде вниз. Нежный вкус жаренного на вертеле фазана и специфический аромат трюфелей вытеснял из головы все остальные мысли, делая их второстепенными. Майлз никогда не был гурманом, и если бы сейчас вместо свежей дичи ему предложили горячие хот-доги, которые вот уже пятнадцать лет прямо у входа в университет готовит чернокожий старик Вильямс, их вкус показался бы Шону не менее аппетитным. Однако когда изысканные блюда выглядели, как произведения искусства, и приготовление пищи превращалось в некое таинство, Майлз, как и все нормальные люди, не прочь был полакомиться.
Лишь краем уха выслушивая жалобы Белуджи о «тяжком» бытии стареющего мультимиллиардера, Шон быстро расправился с фазаном, закусил фуа-гра блинчиками с осетровой икрой и запил все двумя бокалами любимого вина медиамагната. Майлз подозревал, что тот в восторге от этого терпкого на вкус «киселя» только потому, что вино было урожая 43-го года, в который он и родился.
Поблагодарив хозяина за великолепный ужин, Шон охотно прошелся вместе с ним вдоль уникальной картинной галереи, с удивлением узнавая в ней некоторые известные на весь мир работы импрессионистов, а также итальянских художников XV–XVII веков. Настроение Белуджи снова приподнялось из-за очередной волны эндорфинов, хлынувших в кровь. Заметив, что ученый слегка осоловел от плотного ужина, он начал постепенно втягивать его в теологический диспут, чтобы тот вдруг не вспомнил о бессмысленном переезде в гостиницу.
— Эти картины невольно наталкивают на мысль о вечном конфликте между человеком и его Создателем, который вынужден терпеть наше хамство лишь в силу ограниченности нашего сознания и несовершенства. Вот, к примеру, мы с вами. Идем себе, непринужденно беседуем, но стоит мне случайно сейчас наступить каблуком вам на пальцы, и первое, что придет вам на ум, будет следующее: «Вот же, дурень старый, мог бы передвигать своими ластами и поосторожнее!»
Или в более вежливой форме: «Мог бы быть и внимательнее, дурень старый»!
Или просто: «Дурень старый, черт бы тебя побрал»!
Но как в первом, во втором, так и в третьем варианте, фраза «дурень старый» все равно бы осталась.
— Ну-у, если бы вы наступили больно, тогда вполне возможно, — рассмеялся Шон, не став отнекиваться.
Указав пальцем на потолок, Джино продолжил:
— Поэтому, дорогой доктор Майлз, только молитва может примирить Его с нами. Тайна существования дерзкого человечества после всего, что мы натворили и продолжаем творить, скрыта только в ежедневной мольбе, усмиряющей гнев Божий. Ведь не зря святые отцы христианской церкви говорили, что в молитве человек должен разговаривать с Богом так, как будто он стоит перед Ним наяву, и осознавать, что его жизнь полностью зависит от Его воли.
Остановившись перед картиной Караваджо, медиамагнат в задумчивости сложил руки за спину и спросил:
— А что думаете по этому поводу вы, теолог, изучающий иудаизм и его мистические тайны под одним емким словом Каббала?
— В этом мистическом учении практикуется немного иной метод общения с Богом. Хотя, безусловно, правила предписывают сначала славить Его и только потом обращаться к Нему с просьбами, как и в любой другой молитве, будь то христианской, мусульманской или буддистской. Обращение молящегося направляется, скорее, не к Господу, а к могущественной силе Его Имен для того, чтобы молитва была эффективной и была услышана. Вот почему молитва каббалиста похожа больше на некий мистический ритуал с использованием магических словесных формул. Он должен проходить по строго определенным правилам, иначе взывающий к тайным Именам Бога может нанести как душе, так и телу непоправимый вред, — попытался Майлз ответить на непростой вопрос Белуджи.
— За одни эти мысли вас бы в Средние века уже давно поджарили на костре. Ни в одном месте Святого Писания не говорится о том, что святые патриархи монотеизма — Авраам, Ицхак, Яаков или Моисей превращали молитву в какой-то магический, а по сути, колдовской ритуал. Да вы только представьте себе, как кто-то из них стоит в облаке дыма над кипящим котлом с трясущимися пальцами и, закатывая вверх глаза, выкрикивает Имена Бога. Ведь это же уму непостижимо! — развел руками Белуджи.
Шон рассмеялся, представив себе эту картину.
— У вас богатое воображение, господин Белуджи, но смею вас заверить, что ритуал вхождения в мистический транс на самом деле выглядит куда прозаичнее. Я уверен, что праотцам еврейского народа неизвестно было колдовство в привычном для нас понимании этого слова. Ведь даже ветхозаветный колдун Бильям, который изначально был мудрецом, получал ответы на самые сложные вопросы не при помощи колдовства, а благодаря общению с Господом. Он называл себя человеком с просветленным взором, слышащим речения Бога и прозревающим тайное. Вот почему пророкам, беспрекословно исполнявшим волю Всевышнего, тем более незачем было обращаться к магии и чародейству, — улыбнулся Шон.
Заметив, что медиамагнат немного потеплел, и категоричность на его лице растаяла, он добавил:
— Господь выводил их за пределы земного мира, раскрывая им тайны мироздания, о которых, как сказано в первоисточниках, даже ангелы говорили шепотом. Патриархи находились на такой ступени святости, что Господь всегда первым обращался к ним, поскольку в этом и заключалось их основное предназначение как пророков — воспринимать Божественные откровения и доносить их народу без искажений.
— Одним словом, если я правильно вас понял, то все дело в богоизбранности. Кого-то Бог избрал, а кого-то нет.
— Должен вам сказать, господин Белуджи, что мне действительно импонирует ваша манера смотреть сразу в корень проблемы. Если быть откровенным, то я удивлен смысловой нагрузке вопросов, которые задаете вы, занимающийся большим бизнесом человек, у которого, наверняка, не хватает времени, чтобы уделить внимание родным и близким вам людям, не говоря уже о теологии. Но раз уж мы коснулись темы избранности, то позвольте все-таки спросить: какое я — теолог, специализирующийся в основном на мистике иудаизма, могу иметь отношение к магическим текстам ассирийских жрецов? Ведь это же кардинально отличающиеся друг от друга древние культуры!
— Давайте выйдем на свежий воздух и там продолжим беседу, — уйдя от прямого ответа на вопрос, предложил Джино.
Утомившись от просмотра успевших ему надоесть картин, он молча повел гостя через комнату отдыха, напоминающую своей искусной воздушной резьбой по камню залы мавританских дворцов, прямо к открытой террасе, залитой мягким матовым светом.