Заметив, что профессор только сейчас вытянул платок из кармана, Шон понял, что прошло не более трех-пяти секунд с того момента, как он провалился в сон наяву.
Штейман стоял, как соляной столб. Его глаза округлились, и он сверлил неподвижным взглядом огненную субстанцию, словно пытался ее загипнотизировать.
— Я все забыл, Шон! Начинайте первым, а дальше я вспомню.
— Что начинать? Я вас не понимаю, — ответил Майлз, к которому вернулось чувство реальности.
— Побыстрее шевелите мозгами и вспоминайте, как Моисей спас народ в Тавьере от огня Божьего, который пожрал край стана и за считаные минуты погибли многие тысячи евреев за ропот на Всевышнего.
— Моисей обратился к Богу по Имени, состоящем из тринадцати разных Имен, раскрывающих сущность Его милосердия.
Языки раскаленного пламени угрожающе загудели и уже, казалось, были готовы обрушиться своими огненными плетьми на ученых.
— Майлз, начинайте скорее произносить вслух эти Имена, если не хотите превратиться в люля-кебаб.
Растерявшись, Шон так же, как и Штейман, не мог вспомнить с чего начать, когда вдруг услышал позади себя спасительную подсказку Марты:
— Первые два имени — мера милости Бога!
Ударив себя ладонью по лбу, он громко выкрикнул первое Имя, означающее изначальную склонность Творца к прощению всех созданных Им творений:
— Адонай!
Очнувшись от оцепенения, Штейман произнес второе Имя, являющееся точным повторением первого и подтверждающее неизменность милосердия Всесильного даже после того, как человек согрешил:
— Адонай!
— Эль! — третье Имя Бога, повелевающего всеми силами Вселенной, Шон произнес автоматически, уже не задумываясь.
Рев пламени угрожающе нарастал, и, заметив нерешительность профессора, Марта сама громко произнесла четвертое Имя, означающее небезразличие и сострадание Бога к бедам человека:
— Рахум!
Огненный монстр внезапно застыл на месте, словно чья-то невидимая рука сдержала его стременами от нападения.
— Ханун! — Бог, протягивающий руку к тем, кто взывает к Нему, — неожиданно для самого себя профессор вдруг вспомнил пятое Имя.
— Эрех апаим! — долготерпеливый, — назвал шестое Имя доктор Майлз, легким кивком головы дав понять Марте, что уступает ей право продолжить.
— Рае хесед веэмэт! — великий милостью и истинный Бог.
После произнесения девушкой седьмого и восьмого имени, пламя начало медленно сворачиваться назад, а вместе с ним притихли и устрашающие вопли, которые раздавались со всех сторон просторного зала пещеры.
— Ноцер хесед лаалафим! — помнящий добрые дела отцов для тысяч поколений их потомков, — перешел в наступление на монстра профессор, вспомнив девятое Имя.
— Носе авон, Пеша, Хатаа! — прощающий грех и непокорность, и заблуждение, — выкрикнул десятое, одиннадцатое и двенадцатое Имена Всевышнего доктор Майлз, убедившись, что разъяренная сила огненного вихря теперь притихла, словно хищник, укрощенный плетью дрессировщика.
Вытерев носовым платком вспотевшее от жара лицо, Штейман дрожащим голосом произнес последнее — тринадцатое Имя:
— Венакэ, ло йенакэ! — очищающий раскаявшегося, но не очищающий нераскаявшегося, припоминающий вину отцов их детям и внукам до третьего и четвертого поколений!
Подчинившись могущественной силе святости Божьих Имен, огненный столб свернулся, исчезнув в уходящем вглубь пещеры проходе. Будучи совершенно обессиленным от пережитого стресса, профессор попросил у Гарднера, стоящего позади него, фляжку с водой.
— Хорошо, что я успел сделать несколько фотографий, иначе нам бы никто не поверил, — протягивая ему воду, сказал он в ожидании похвалы.
— Если вы хотите оказаться под пристальным вниманием экстрасенсов, магов, медиумов и прочих психопатов-парапсихологов со всего мира, то валяйте, можете приобщить эти фотографии к вашей дипломной работе, — раздраженно ответил профессор.
Пока Штейман утолял жажду, Шон и Марта приблизились к вырезанным в каменной стене колоннам, стоящим по бокам входа, который открылся взору ученых прямо за исчезнувшим огненным столбом. Сверху они были украшены изящными венками в виде переплетенных роз. Древний мастер вдохнул жизнь в цельный фрагмент твердой скальной породы. За входом плавно вниз, куда-то во мрак пещеры вели полукруглые каменные ступени.
Марта подняла голову и увидела над входом характерный отблеск золота. Направив на него свет фонаря, она ахнула от изумления:
— Шон, взгляните, над входом в камень впечатана золотая надпись!
— «Эгье ашер эгье», — медленно проводя лучом света по золотым буквам справа налево, вслух прочитал Майлз и сразу же перевел:
— «Я буду так, как Я буду», — эти слова есть не что иное, как неизменная декларация постоянного Божественного присутствия во Вселенной. Я полагаю, что это своего рода предупреждение для всех желающих войти внутрь.
— Предупреждение? И что оно может означать? — спросила Марта.
— Да просто то, что мы стоим на пороге у входа в Святая Святых, где людям открывается Бог, — спокойно ответил Майлз, как-будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся.
— Пожалуй, это заявление слишком смелое даже для меня, — скептически улыбнулась Марта.
— А вот эти каменные колонны являются точной уменьшенной в десятки раз копией гигантских медных столбов, которые стояли у входа в Храм Бога, построенного царем Соломоном. Каждый из них был по семь метров в диаметре. Можете себе представить, насколько величественным было само сооружение, — продолжил Шон.
— Я надеюсь, вы еще не забыли, дорогие мои коллеги, из истории Древнего Египта, где именно плавили золото подобного красного цвета?
— Да, профессор, я понимаю, что вы имеете в виду. Нубийские золотые копи действительно находятся далековато от этих мест, — согласилась с ним доктор Мейерс.
— Это может означать только одно. Мое предположение оказалось верным, и это золото попало сюда из Иерусалима. Евреи вынесли его из Египта еще во времена И-схо-да, — растянул для убедительности по слогам последнее слово профессор Штейман.
Продолжая рассматривать надпись, доктор Майлз утвердительно кивнул головой, согласившись с ним:
— «…попросили сыны Израиля серебряные и золотые изделия у египтян, и внушил Бог уважение к народу, и опустошил народ Египет от его богатства».
— Господа, я с почтением отношусь к вашей научной беседе, однако давайте попробуем все-таки спуститься вниз по этим каменным ступеням, — в очередной раз утомившись от бессмысленных на его взгляд разговоров, поторопил своих подопечных Трейтон.
Чувство долга взяло верх над страхом, и спецназовцы, понимая, что ученых нельзя пускать вперед, вопросительно взглянули на лейтенанта Суареса. Получив утвердительный ответ, они осторожно начали спускаться, предварительно осветив каменную лестницу мощными прожекторами.
Не прошло и трех минут, как из тоннеля донеслись звуки автоматной стрельбы и громкие крики перепуганных до смерти солдат. Когда они выбежали обратно, их лица выражали неподдельный животный страх, и Штейман, окончательно разочаровавшись поведением крепких парней, обученных быстро находить правильные решения в нестандартной ситуации, возмутился в очередной раз:
— Должен вам сказать, что трусливое поведение ваших людей уже набило мне оскомину, мистер Трейтон. Неужели вы не понимаете, что нас просто хотят запугать!
— Послушайте, профессор, существуют определенные правила, которые мы не должны нарушать, если хотим сохранить свои жизни.
— К черту все правила! — решительно воскликнул Штейман.
— Им всего-навсего снова показали какую-то виртуальную страшилку.