— О чем вы говорите, профессор? Для чего это мне, и где же это я вдруг найду другой свиток? Мы здесь — одна команда, и это, безусловно, наш общий успех! К тому же вы прекрасно знаете, что все найденные артефакты по условиям контракта принадлежат господину Белуджи.
— Надо же, сама невинность. Думаете, я поверю, что вы ему отдадите этот бесценный артефакт и золотые украшения? Да они стоят дороже десятерых Белуджи, вместе взятых!
— Как вы можете такое говорить?! Разве будет лучше, если этот ветхий документ рассыплется на мелкие кусочки прямо на наших глазах? — с явной обидой в голосе ответила девушка.
— Нет уж, моя дорогая, мне наплевать на ваши опасения. Я не для того провел всю свою жизнь в поисках подтверждения небылиц, выдуманных маразматиками и психопатами из различных географических обществ, чтобы теперь, когда Господь наконец-то смилостивился надо мною на старости лет, вот так просто взять и подарить вам эти артефакты. Когда я был таким же молодым и упрямым, как вы, мне вся эта возня в детской песочнице поначалу казалась даже забавной. Но годы неумолимо берут свое, и кроме ревматизма, геморроя, язвы желудка, нищенской доплаты за профессорскую должность я так ничего и не скопил на старость. Нет, моя милочка, я этого не позволю вам сделать!
Выхватив из-за пояса пистолет, Штейман снял его с предохранителя и направил прямо на ассистентов.
— Я бы на вашем месте вел себя благоразумно, дорогие коллеги — мне, кроме своих болезней, терять нечего, так что не вздумайте шалить. Вы думаете, я не знаю, кто вы на самом деле? Только такая наивная дурочка могла поверить в то, что вы ученые.
— Это не очень дальновидный поступок с вашей стороны, профессор. В одиночку вы все равно не доберетесь до цивилизации, — попытался остановить его Брюс.
— Вот вы мне как раз в этом и поможете, мистер Харт. Возьмите вместе с Гарднером менору и начинайте не спеша продвигаться к выходу так, чтобы я вас все время видел. И не вздумайте делать вид, что вам, молодым крепким парням, составит проблему вынести отсюда шестьдесят килограммов золота.
Приставив ствол пистолета к спине Майлза, он хладнокровно продолжил:
— Берите хошен и следуйте за студентами. А вы, Марта, медленно передайте мне футляр с пергаментом и золотыми «побрякушками», снятыми с мумии.
— А как же Трейтон и его спецназовцы? Как вы им объясните весь этот спектакль? — попытался вразумить его Шон.
— Том показался мне человеком с деловой хваткой и тех денег, которые мы выручим за эти раритеты, нам хватит, чтобы прожить остаток своих дней, купаясь в золоте где-нибудь на лазурном берегу Монако. Сегодня же вечером мы будем ужинать вместе с ним в Цюрихе в кругу самых известных частных коллекционеров, для которых мое имя — это не пустой звук. А завтра утром, когда мы разбросаем пару сотен миллионов евро на кодированные счета по всему миру, этому хитрому лису Джино Белуджи ничего не останется, как только поцеловать меня в мою старую целлюлитную задницу. Я ему вышлю ее фотографию крупным планом по Интернету! — рассмеялся профессор неестественно громким металлическим хохотом.
Ассистенты склонились к меноре, чтобы приподнять ее. Воспользовавшись моментом, Сэм потянулся рукой за пояс к пистолету.
Однако профессор, разгадав его намерения, крепко сжал горло доктору Майлзу, чтобы тот не вырвался, и выстрелил два раза Гарднеру прямо в ногу. Взвыв от боли, Сэм упал на каменные плиты пола, выронив пистолет. Уткнувшись подбородком в колени, он принялся раскачиваться взад и вперед.
— Вы себя возомнили ковбоем? Молите Бога, что за долгие годы, проведенные в археологических экспедициях, я от вынужденного безделья научился неплохо стрелять, а не то — вы бы уже были покойником или остались без гениталий.
Переведя взгляд на Брюса, он строгим голосом сказал:
— Чего вы уставились на него, Харт? От вашего сочувственного взгляда у него вряд ли пройдет болевой шок. Отбросьте ногой пистолет в сторону и вколите ему морфин, иначе вам одному придется тащить на себе этот золотой еврейский ночничок, как вы изволили выразиться.
Штейман еще сильнее сдавил железной хваткой шею Майлза и низким демоническим голосом, который хорошо ему запомнился во время вчерашней встречи, сказал:
— Я вижу, вас удивляет, откуда в старческих руках такая сила? Я же предупреждал вчера, что от меня будет нелегко избавиться. Отныне вы находитесь под моей опекой до дня, который назначит хозяин. А после — он сам определит вашу судьбу.
— И кто же ваш хозяин? — хрипя от удушья, спросил Шон.
— Если ты будешь и впредь издеваться надо мной, задавая идиотские вопросы, то сразу же после исполнения возложенной на тебя миссии я действительно отомщу тебе. Мои демоны слюной истекают, желая хотя бы на денек вселиться в тебя и посмотреть, из какого теста ты на самом деле слеплен. Я их едва удержал от этого еще тогда, в синагоге.
— Но я ни разу в жизни не был в синагоге, — удивился Шон.
— Не валяй дурака, ты знаешь, о чем я!
— Я же говорила вам еще утром, Шон, что все именно так и будет! — вытирая платком выступившие на глазах слезы, тихо произнесла Марта.
— Вы плачете? Ну что вы, не стоит расстраиваться по пустякам. Ведь именно так всего пять минут назад назвал нас, демонов, ваш кавалер, когда вылез обратно из этой стены:
«…шейдим — а, пустяки, не обращайте внимания».
Он снова глухо рассмеялся, и от звуковых волн, разошедшихся по залу, с потолка посыпалась пыль.
— Да, кстати, прошу извинить меня за Сэма, в мои планы это не входило. К сожалению, люди всегда инстинктивно пытаются помешать кому-то стать богатым. Кто от жадности, кто от зависти, а кто просто, сам не зная почему, лишь бы навредить, — так уж они устроены, и ничего тут не поделаешь.
«Оттолкни его от себя со всей силы, а сам пригнись как можно ниже», — прочитал Майлз немую просьбу в глазах Харта.
— По всей видимости, вам больше ничего планировать уже не придется, так как любой, поднявший руку на человека в святилище, должен умереть. А раз сказано «любой» — значит, это касается и вас, злых духов, — подчеркнул Шон, пытаясь озадачить демона и тем самым усыпить его бдительность хотя бы на короткий промежуток времени.
— Где это ты видишь святилище? Или ты имеешь в виду эту гробницу, которую вы только что осквернили и разграбили, прикрываясь словом «археология»? А если бы это была твоя усыпальница, и кто-то сдирал с тебя украшения?
Почувствовав, как пальцы Штеймана ослабли на его горле, Шон понял, что ему удалось задуманное. Пока демон пытался разобраться в его словах, Майлз ударил профессора со всей силы локтем в живот и отпрыгнул в сторону. Не успел Штейман выпрямиться, как Брюс, не колеблясь, всадил в его грудь четыре пули подряд, отомстив за истекающего кровью друга, и устранив тем самым смертельную опасность, нависшую над доктором Майлзом, которого он должен был охранять любой ценой.
— Этот маньяк мог запросто подстрелить вас, как куропатку, а потом и нас всех, по очереди, — оправдывая явно излишнее количество сделанных выстрелов, слегка дрожащим от волнения голосом сказал Брюс.
Хриплые клокочущие звуки, вырывающиеся из гортани Штеймана, свидетельствовали о том, что его давняя мечта о роскошной жизни в Монако так и осталась несбыточной.
Поборов в себе инстинктивный страх, спецназовцы все-таки спустились вниз на звук выстрелов, повинуясь приказу понемногу приходящего в себя Трейтона. Им потребовалось менее двух часов, чтобы запаковать и погрузить в «хаммеры» менору, барельеф с изображением озлобленной морды демона, распиленный на части саркофаг, хошен и саму мумию. Вход в пещеру по просьбе доктора Мейерс пришлось взорвать, чтобы законсервировать гробницу, так как вырезанные на стенах надписи, безусловно, представляли огромную научную ценность.
Тело покойного профессора Штеймана запихнули в черный пластиковый мешок. Трейтону пришлось согласиться с доктором Майлзом, когда тот настоял, чтобы профессора похоронили в отдельной могиле, а не в братской вместе с бедуинами, как хотели изначально лейтенант Суарес и его выбившиеся из сил спецназовцы. Спустя час тяжелой работы могилы полутораметровой глубины были подготовлены для погребения. Так как профессор был евреем, Майлзу пришлось прочитать на иврите молитву за души умерших.