— Я же просил вас оставаться на месте. Вас же могли задеть в перестрелке, — сказал Трейтон, указывая на вмятины в дверном полотне.
— Я стоял за углом.
— У киллеров были «винчестеры», которые пробивают даже прочную сталь. Конечно, пуля теряет убойную силу, но зато становится плоской, и еще неизвестно, что было бы хуже. Из легких президента Рейгана хирург вытаскивал пулю ровно три часа, которая стала плоской, как монета, срикошетив от стойки лимузина. И она была всего лишь 22-го калибра. Если бы двери были «китайские», ваше любопытство вполне могло стоить вам жизни. Я настоятельно прошу вас впредь выполнять мои просьбы. Только так вы сами сможете подняться по трапу самолета без посторонней помощи и улетите обратно домой не в инвалидном кресле.
Выковыряв пулю снайпера ножом из стены, он показал ее для убедительности Шону и добавил:
— Сидя в кресле — это еще в лучшем случае, а то ведь, как правило, бывает — лежа в ящике.
Глава XXXIII
Демоническая одержимость Марты
/2011.09.12/05:15/
Доктор Мейерс проснулась рано. На часах было пять пятнадцать. За окном серое небо уже начинало окрашиваться размытыми неуверенными мазками в бледно-розовый цвет. Первые девственные лучи восходящего солнца зажгли еще один день, заставив ангелов на Небесах открыть новую страницу в Книге Жизни.
Вставать не хотелось. Всю ночь ее мучили кошмары, о которых ничего не осталось в памяти. Общее угнетенное состояние и головная боль потянули ее магнитом на кухню за анальгетиками. Приняв обезболивающие препараты, предусмотрительно оставленные личным врачом Белуджи, которого вызвал ночью Трейтон, девушка тихо, чтобы не разбудить спящего на диване Шона, прошла в ванную комнату. Пуля задела лишь мягкие ткани и прошла навылет. Тем не менее плечо нестерпимо ныло. Мысленно воссоздав в памяти точную картину того, как все произошло во время выстрела, она сделала вывод, что снайпер целился прямо в сердце Шона. В последнюю долю секунды он резко наклонился, пытаясь поймать бокал, и пуля попала в нее, поскольку Марта выглядывала из-за спины Майлза, пытаясь рассмотреть Пирсона в машине.
Девушка сполоснула лицо холодной водой, почистила зубы и, вернувшись на кухню, заварила кофе, стараясь при этом не напрягать ноющее плечо.
«Хорошо хоть левое, а не правое, иначе все движения были бы затруднены. Почему они хотели его убить? Если такое указание дал Белуджи, то почему они просто не отравили Майлза еще на вилле? Неужели — Орден? Если это так, то конференцию тем более необходимо провести сегодня же. После того как фотографии этих артефактов увидит весь мир, нас убивать будет уже абсолютно бессмысленно».
Взяв чашку с горячим эспрессо, она подошла к окну. Запах кофе понемногу возвращал ее в реальность. Одинокий велосипедист проехал по пустынной улице, украшенной пожелтевшими листьями каштанов, которые приняли свой натуральный цвет, освободившись от хлорофилла. Свет от тускло мерцающих светофоров лениво пробивался сквозь серую пелену тумана, который не успел раствориться в лучах еще дремлющего одним глазом солнца.
Марта бесшумно проскользнула в свой кабинет и подошла к письменному столу, на котором лежала гора почты, скопившейся за время ее отсутствия. Вчера она успела просмотреть лишь самую важную информацию. Отдельно она отложила письмо, отправленное профессором Хатсоном из Дании. Он выслал ей фотографии, сделанные со спутника в инфракрасном спектре излучения, на которых четко был виден периметр фундамента колоссального сооружения — предположительно библейской Вавилонской башни. Крестиками вдоль всего периметра были отмечены места, где ученые из Дании обнаружили древние захоронения. В этом же конверте была фотокопия текста клинописных вавилонских глиняных табличек. Марта сразу же узнала хорошо знакомые заклинания и проклятия, с которыми ей постоянно приходилось в последнее время иметь дело, работая над книгой, которую раскритиковал профессор Штейман.
Мельком бросив взгляд на текст, Марта уже хотела вложить его обратно в конверт и снова заняться изучением фотографий, сделанных в гробнице, как вдруг ей показалось, что клинопись едва заметно вибрирует. Она подумала, что это всего-навсего побочный эффект от обезболивающих препаратов. Протерев глаза, она склонилась над фотокопией, чтобы получше ее рассмотреть. Древние угловатые письмена невероятным образом начали медленно соединяться друг с другом, постепенно видоизменяясь в текст, схожий с тем, который безуспешно пытался расшифровать профессор.
— Да что же это такое, черт возьми, — прошептала доктор Мейерс, потянувшись за фотоаппаратом.
Еще раз склонившись над странными знаками, она сделала несколько снимков, как вдруг острая боль пронзила ее голову и прошила насквозь весь позвоночник. Марта выронила фотоаппарат из рук, почувствовав, как какая-то могущественная сила в мгновение ока овладела ее разумом, сразу же заставив читать вслух этот видоизмененный текст. Она инстинктивно пыталась сопротивляться, как могла, и попыталась встать на ноги, но на деле у нее ничего не получалось. Спустя пару секунд девушка не в силах была даже пошевелить пальцами рук и ног. По характерным фонетическим особенностям Марта догадалась, что произносит утерянную аккадскую речь, хотя она понятия не имела, как она вообще должна звучать, поскольку даже шумерологам это было неизвестно по сей день. Слова, состоящие по большей части из согласных букв, сами по себе выливались из ее уст, и чем больше доктор Мейерс прочитывала, тем слабее становилась хватка невидимого демона, сжавшего ее шею, как будто он давал тем самым ей понять, что больше от нее ничего и не требуется. На последних словах магического заклинания перед глазами у девушки все поплыло. Почувствовав, что реальность безвозвратно ускользает от нее, Марта в отчаянии, из последних сил, закричала:
— Шон, помоги мне!
Но вместо крика о помощи из ее горла вырвались только хрипящие, бессвязные звуки. Марта сползла с кресла на пол, и ее тело забилось в конвульсиях. Глаза начали беспорядочно вращаться, а на губах выступила белая пена.
Услышав шум, Майлз и двое охранников Трейтона ворвались в кабинет. Они быстро подхватили девушку на руки и, невзирая на ее активное сопротивление, отнесли на кровать в спальню. Марта отталкивала крепких парней ногами, пытаясь исцарапать их лица ногтями. Затем она вдруг притихла, и все отчетливо услышали слова, произнесенные низким мужским голосом на древнем иврите:
«И поместил Бог в его уста слова благословения, и придет из Себасты сын Ангела Света. Он разрушит церковь Христову до основания и даст людям свободу».
Доктор Майлз инстинктивно оглянулся по сторонам, но в комнате никого из посторонних не было. В то время, пока один из охранников разговаривал по телефону, а другой побежал на кухню за успокоительными, Шон вернулся в кабинет Марты и беглым почерком записал по памяти в блокнот услышанные слова. Увидев на столе фотографии, сделанные в гробнице, проявленную пленку и смятый лист с иероглифами, доктор Майлз спрятал их в карман пиджака и поспешил обратно в спальню.
— Шеф, у нас тут снова проблемы с доктором Мейерс. С ней творится что-то неладное. Боюсь, что у нее приступ эпилепсии, — доложил Пол Трамонто, беседуя по телефону с Трейтоном.
Заметив, как Марта с легкостью отшвырнула в сторону его стокилограммового напарника и набросилась на него с кулаками, он добавил:
— Извините, шеф, но проблема выходит из-под контроля. Я думаю, вам срочно нужно приехать, и без психбригады здесь точно не обойтись!
Закончив разговор, он быстрым шагом подошел к взбеленившейся девушке. Поймав ее за обе руки, Пол с трудом надел на нее наручники. Второй охранник поднялся с пола и схватил Марту за лодыжки, не давая ей возможности наносить удары ногами.
Не прошло и минуты, как конвульсии прекратились, и напряженные до предела мышцы девушки обмякли. Она посмотрела на окружающих осмысленным ясным взглядом. От неожиданности Майлз даже слегка отпрянул. Этот неестественно внимательный испытывающий взгляд показался ему совсем чужим и холодным, словно на него смотрело какое-то существо, наделенное необыкновенной способностью повелевать людьми. Заметив испуг, проявившийся на лице ученого, демон оставил на время свою жертву. Придя в чувство, Марта умоляющим голосом обратилась к Майлзу: