— А чего поднялась?
— Не ведаю. Что-то будто выдернуло меня…
— Моя сила? — просипел я, уже с трудом удерживая транс. От напряжения во рту пересохло, а по лбу покатились градины пота. Они попадали в глазные впадины и жгли зенки почище правды.
— Нет, что-то другое…
И тут вдруг в дом врезался сильный порыв ветра. Он распахнул оконные створки, повалил на пол горшок с цветком и заставил занавески испуганно затрепетать. На подоконник обрушился мощный ливень. Вода пенилась и стекала на пол, где собиралась в лужу. А я ничего не мог сделать — если двинусь, то транс точно исчезнет. Глафира же мигнула, пропала и появилась около окна.
Она посмотрела в сторону леса, скрытого серой пеленой дождя, а затем прошелестела, словно разговаривала сама с собой:
— Помню огненное зарево. Сколько дней тому? Не ведаю. Может, два, а может, и три седмицы. Чую, что-то грядёт… Пахнет смертью.
— Что грядёт? — выдохнул я, уже не чувствуя кончик носа. Холодный ветер вовсю метался по комнате, переворачивая книжные страницы и свистя в рогах оленя, висящих на стене.
Девица обернулась и сказала:
— Что-то страшное…
И следом растворилась в воздухе. Я тут же сбросил транс, метнулся к окну и со стуком закрыл створки. Капли дождя принялись яростно стучаться в стекло. Они разбивались и собирались в извивающиеся водяные нитки, которые скрывали пейзаж леса.
— Огненное зарево, — прошептал я и поднял горшок. Он треснул из-за падения, а часть земли осталась лежать на полу. — А не то ли это огненное зарево, что видел я? Ежели это действительно оно, то, получается, та поляна была всё-таки в этом мире, если Глафира видела пламя? А ежели и мне довелось лицезреть зарево, то выходит, что по лесу я уже точно бродил в образе призрака?
Хм-м, всё весьма запутано. И почему я сумел занять чужое тело, а другие призраки на это не способны? А ведь ещё есть Гаврила, потерявший таких же родственников, что и я. И как удачно он оказался на том утёсе. Складывается впечатление, что кто-то невероятно могущественный срежиссировал всё это мероприятие. Но кто способен на это? Бог? Так в этом мире появление бога столь же вероятно, что и в моём родном. Мда-а…
От десятков мыслей разболелась голова, а может, и от грома, который стал ещё сильнее. Из-за него звенели стёкла в оконных рамах, испуганно брехали собаки, а на чердаке в панике бегали крысы. Они будто спешно собирали вещи, чтобы переехать на другой чердак, где нет грома. А ненастье меж тем и не думало успокаиваться.
Похоже, придётся в очередной раз засыпать, словно посредине поля боя. Благо я довольно быстро справился с этой задачей.
Утром же за окном продолжал буйствовать дождь, а тяжёлое, мрачное небо, напоминало подошву ботинка, занесённого над тараканом. Мне даже из кровати не хотелось вылезать, но я сделал над собой усилие и спустился в столовую.
Длинный стол уже мог похвастаться обилием одуряюще пахнущих блюд, в камине трещало поленьями весёлое пламя, а на стульях восседала вся троица Астафьевых и какой-то худой паренёк лет двадцати. Тоже рыжеволосый, но с клочковатой бородой, острыми скулами, измождённым лицом и пронзительными синими глазами под изломанными бровями.
Незнакомец посмотрел на меня без всякого страха, хотя очки я оставил в комнате. Однако мои глаза даже не заставили его матюгнуться или дёрнуться. Видимо, Астафьевы подготовили его к встрече со мной.
— Доброе утро, Андрей, — прохрипел восседающий во главе стола хмурый Илья Макарович и указал рукой на незнакомца. — Познакомься, это мой племянник, сын почившей родной сестры, Лука Анатольевич Кантов. Он проездом к нам из семинарии на побывку домой в Петроград.
— Андрей… э-э-э… просто Андрей, — представился я, скользнув быстрым взглядом по скромной одежде парня. Она не имела никаких украшений или блестящих медных пуговиц. Обычная белая сорочка, штаны из плотной ткани и деревянный нательный крест на бечёвке.
— Все мы просто люди: и благородные, и простолюдины, и бедные, и богатые, — сказал он красивым музыкальным голосом и кивнул мне в знак знакомства.
— Лука, ты бы следил за языком. Особливо в столице, — мрачно выдал Всеволод, наворачивая деревянной ложкой гречневую кашу с мясом и сливочным маслом. — А то, не ровён час, в революционеры тебя запишут. В Петрограде снова шевеления всякие происходят, будто бомбистам не хватило прошлой Кровавой осени. Дворян тогда резали, как свиней.
— А сколько погибло простых людей?! — вскинул голову Лука, не донеся до рта смоченный в молоке кусок пшеничного хлеба.