И ещё моя душа до боли жаждала познать магию, раз уж подвернулся такой грандиозный шанс. Кто не мечтал стать магом?! Поэтому я с огромным азартом принялся изучать магию. Зарылся в книги и внимательно выслушал все наставления Ивана Макаровича, дивящегося тому с какой лёгкостью мне удаётся овладевать магией. В этом теле вместе с даром мага смерти будто бы проснулся и какой-то магический гений.
А когда я смог встать с кровати, то сразу же отправился с Лаврентием на поиски той полянки. Ведь жгущие меня калёным железом вопросы требовали ответов.
Мы с пареньком покинули особняк Ивана Макаровича, перешли по мосту чуть не убившую меня реку и принялись искать поляну. Однако та не торопилась показываться. Наш дуэт час за часом бродил среди деревьев и активно отмахивался от назойливых комаров, чей противный писк весьма органично вплетался в музыку густого хвойного леса, одуряюще пахнущего шишками, чернозёмом и древесной смолой.
Постепенно недружелюбное небо затягивали чернильные сумерки, а Лаврушка всё громче устало хрипел, будто загнанная лошадь, пришпоренная смелым ездоком. Он совсем повесил голову и едва переступал ногами. И, в конце концов, парень не выдержал. Уселся на поваленное дерево, облегчённо вздохнул и задал мне вопрос, который наверняка уже давненько крутился на его бойком языке:
— Андрей, куда же подевалась твоя полянка? Ты же сказал, что она где-то рядом с утёсом.
— Шут её знает, она ведь и правда была около утёса. А теперь исчезла, словно клофелинщица на утро.
— Да что ты такое на ней оставил, раз готов целый день грязь ногами месить? — выдохнул младший Астафьев, обращаясь ко мне на «ты». Мы с ним за это время хорошо сдружились, хотя он со старшим братом всего пару раз навещал деда.
— Не помню. Ты же знаешь, что память ко мне так и не вернулась, — привычно соврал я. — Но что-то тянет меня туда. Поляна — это последнее, что мне запомнилось. Видать, на ней-то меня и угораздило потерять память. А может, и падение с утёса выбило из моей головы всё, кроме этой поляны.
— Хм-м-м, — тяжело вздохнул Лаврентий, нахмурил брови и вдруг сказал: — Ты говорил, что на той поляне были головешки какого-то домика… Мне вот тут вспомнилось, что по тому году вместе со своей хатой сгорела лесная отшельница. То ли сама где-то недоглядела за огнём, то ли поджёг кто. Неведомо. Только она жила много дальше от города, чем ты рассказываешь о своей полянке.
— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался я и поглядел на иссиня-чёрный клочок неба, виднеющийся между веток. — Пошли, по дороге расскажешь. Возвращаться уже надо, а то совсем стемнело. Потом эту поляну поищем.
— А может, в трактир зайдём? — с энтузиазмом предложил Лаврентий, встав с поваленного дерева. — Там отменное пиво подают.
— Давай, зайдём.
— Вот это дело! — обрадованно сверкнул крупными зубами парень и пошёл за мной по раскисшей тропке. — Отшельница та в Чернолесье жила. К ней девки бегали чуть ли не со всех окрестных селений. Кто-то дабы погадала на суженого, а кто-то — и вытравить нежеланный плод. Дурные дела та отшельница делала, вот боженька её и наказал под старость лет.
— Хм-м, — задумчиво протянул я, чавкая грязью под ногами.
Может ли погибшая в том году лесная старуха иметь отношение к моему переносу сюда? Вряд ли. А вот поляна… поляна действительно какая-то странная. То ли она каким-то чудесным образом исчезла, то ли я в ту ночь пробежал гораздо большее расстояние, чем мне казалось. И если правдив второй вариант, то тогда поляну следует искать глубже в лесу. А может, и вообще её не надо искать. Что она мне даст? А вот тех, кто нарисовал пентаграмму, их бы надо найти. Но как? У меня нет ни примет, ни имён. Только женские крики. Мда-а, задачка.
Я принялся размышлять над ней, но какие-то гениальные идеи упорно игнорировали мою голову. А потом мне стало не до размышлений. Тропинка привела нас с Лаврентием на холм и дальше круто побежала вниз. Пришлось изрядно напрячься, дабы спуститься на своих двоих, а не кубарем скатиться со склона, возле которого и раскинулась Гать. Такое нехитрое название носил провинциальный городок с погрязшими в мракобесии горожанами, низенькими бревенчатыми домиками и полнейшей антисанитарией. Более забытого богом места мне ещё никогда не доводилось встречать. Тут имелся только один плюс, который всегда находил наш человек, — ты посмотри природа-то какая-я! Да-а, этого у Гати было не отнять. Дома стояли буквально у леса.