— Не только у нас, Ефим Иванович, не только… — поморщился Маслов. — Взбунтовались и тамбовские мужики, и белгородские, и курские. Полыхнуло, одним словом, будь здоров!
Фефилов встал и внимательно оглядел своих мужиков и баб, притулившихся у стены. Они точно окаменели.
— Что зажались-то? Неужели и вы поверили наветчикам, что депутаты скрыли будто бы дарованную вам императрицей свободу? Да по мне — хоть сегодня ступайте на волю… Желаете? Готовы? Никого не держу!
Люди молчали.
— Петр, отчего они как воды в рот набрали? — обратился Фефилов к управляющему Сторожилову. — Или я в Москве разучился говорить по-человечески? Тогда ты объясни, что я хочу с ними по совести разверстаться и выправлю всем отпускные свидетельства. Денег дам достаточно, чтобы могли сами собой крепко стать на земле.
— Не мучай их, Ефим Иванович… — сурово вздохнул Старожилов. — Твои никуда не пойдут. На что? Сыты, ты их не сечешь, в карты не проигрываешь, барщиной не душишь, а вести хозяйство под твоим образованным доглядом — значит всегда иметь хорошие урожаи. От добра добра не ищут.
Бабы у стены сдержанно заныли, явно готовясь к большим слезам.
Герасим Грязнов погрозил им кулаком, да так яростно, что чай расплескал себе на колени:
— Делать русских крепостных людей вольными никак нельзя! Тогда скудные благородные люди ни повара, ни кучера, ни лакея иметь не будут. А те, кто со средствами, все одно станут ласкать слуг и крестьян своих, попуская им многие бездельства и предерзостную наглость, дабы не остаться без них. Но как оные вовсе зарвутся, так оттого ради их должного усмирения потом потребны будут многие полки!
— Тебе чайку долить?.. — аккуратно спросил товарища Ефим Иванович и дал знак управляющему. — Старожилов, вели подать нам новый самовар!
Пока готовили перемену, губернатор конфиденциально наклонился к Фефилову:
— Откройся, Ефимушка, чем столичная власть ныне дышит? Чего нам в нашей глухомани от нее ждать? Неужели старые законы скоро полетят к чертовой бабушке?..
Фефилов смутился:
— Ей-богу, Алексей Михайлович, никаких революций не ожидается вверху. А неслыханно смелыми статьями "Наказа" наша царица-матушка пока лишь почву разведывает, чтобы высшую власть направлять шаг за шагом к новому, гражданскому мышлению и добронравию. Я многие мысли из ее "Наказа" наизусть помню! И во всю жизнь не забуду…
Так сделай одолжение, скажи мне что-нибудь для моего просвещения.
— Скоро вам фельдъегерской почтой пришлют выправленный экземпляр "Наказа". Вот тогда и зачитывайтесь им.
— Эка ждать! Я нетерпелив, Ефимушка. Не ровен час, осрамлюсь через свое незнание передовых веяний.
— Хорошо… — улыбнулся Фефилов и встал, внимательно поглядел по сторонам, точно оценивая, насколько гости готовы слушать свежие идеи императрицы. Он чувствовал себя будто бы снова на трибуне в Грановитой палате под умным, но печальным взглядом Екатерины.
— Равенство граждан состоит в том, чтобы все подвержены были одним и тем же законам… — дрогнувшим голосом проговорил он. — Гораздо лучше не допустить преступление, нежели наказывать. Хотите ли предупредить его? Сделайте, чтобы просвещение распространилось между людьми.
Губернатор аккуратно поаплодировал:
— Это верх мысленного совершенства. Заря нового дня!
Фефилов строго вздохнул:
— Лишь досадно, что царица-матушка великодушно дала волю близким разномыслящим персонам устроить прения по написанному ей и вымарать все, что они хотели. Так ее труд вдвое утончился. Только из главы о крепостной неволе исчезли 20 статей. И почти все — о господских злоупотреблениях и государственных способах освобождения крепостных.
— Спасибо, спасибо, милый… — покивал губернатор. — Достаточно. Я, кажется, сполна проникся…
— Вон ты, Ефим, какой у нас республиканец стал! — приобнял Фефилова Грязнов и уже на ухо холодно, чуть ли не грубо добавил: — По-дружески советую: упражняйтесь, господа депутаты, в вольнодумстве у себя в Кремле перед иноземными послами и разными там Вольтерами, а наш воронежский народ ты не баламуть. Детей пожалей, чудную свою Агриппинушку…
Договорить ему помешал трактирщик Кривошеин: разлимонился человек в хорошей компании до того, что не сдержался и нежно предложил всем принять за встречу по чарочке им особо приготовленной водки, спирт для которой он разбавлял водой родника, что под Лысой ведьмин-ской горой.
— Может быть, именно через такую мою ловкую придумку крепость и вкус у нее необыкновенные. Знаменитому Ерофеичу с ней тягаться невозможно!
— Мы не бусурманы какие, чтобы в Великий пост такую чертовщину в себя отправлять… — нахмурился губернатор и первым стал прощаться с хозяином.