Мы бы могли жить совсем по другому…Лодка печали причалила к дому.Мы же не звали ее, не просили,Сел в эту лодку отец наш Василий,Дочка Светлана, сынок – Василечек,Бабушка Дуня и сын ее – летчик,Брат Анатолий и друг его странник —Лодка отчалила, скрылась в тумане,Лишь перевозчик махнул на прощаньеИ, оглянувшись, сказал: «До свиданья».
Стихотворение так и называется «Поминальное». Сразу вспоминается «перевозчик-водогребщик» Александра Твардовского и великая человеческая мудрость, выраженная в словах «для Бога мертвых нет». Поэтому, наверное, и печаль поэта светла, а его стихи об ушедших похожи на глубокие вдохи и выдохи.
В этот день я с вами, вы со мной —Двери потаенные открыты.Здесь какой-то шепот неземнойИ цвета закатные разлиты.
(Из стихотворения «Родительский день».)
Отцовство, материнство, братство – вот чувства, которые помогают нам не впадать в отчаянье «перейти поле» жизни. А если еще на свет пробился новый росточек, взамен сломанных житейской бурей, то и силы человеческие возрождаются вновь.
Новый день теплом согреетЛасковое солнышко.Вырастай, сынок, скорее,Маковое зернышко.Поделюсь я всем с тобою,Род наш крепкий, злаковый.От ветров тебя укрою,Стебелек мой маковый.
Перелистываю рукопись и везде нащупываю эти кровные связи – вены, артерии, сухожилия:
Три женщины любимых на земле,Три мотылька, светящихся во мгле.За них готов молиться день и ночь —Храни их, Боже: мать, жену и дочь.
Жизнь, словно кинолента, сматывается в прошлое и волшебное воспоминание всплывает в памяти седого мужчины:
Из прошлого высвечен сердцемНетленный родительский дом,В нем зыбка с кудрявым младенцемКачалась под звездным окном.
И даже трагический образ родины, умытой кровью в октябре 1993 года, в жизни поэта совмещается с униженной женщиной-матерью:
Родина – женщина русоволосая,Милая, милая – нету милей…Что же ты нынче нагая и босаяКровь источаешь на груды камней.
А когда исчерпаны все земные возможности, которые человек обретает в работе и в кровной связи, истрачены силы, данные нам природой для «перехода через поле», то у каждого из нас остается золотой запас веры, наш последний, говоря словами Евгения Баратынского, «якорь надежды – символ. Вера, надежда, любовь – последние средства от смертного греха, который называется «отчаянием».
Я снова загнан в угол…Где тьма, где белый свет?Но нет во мне испугаИ страха тоже нет.Бывало и похуже,Вы помните, друзья,Как в наши души стужаВползала, как змея.Но мы любовью жили,Молитвою ТворцаИ в стужу не остылиНи души, ни сердца.
«Бог есть любовь» – писал Лев Николаевич Толстой. И любовь, как воздух, разлитая по страницам лирической книги Бориса Бурмистрова, связывает, скрепляет все частицы постоянно разрушаемого временем нашего внутреннего и внешнего мира. Любовь к жизни, любовь к родине, любовь к женщине, любовь к истине, любовь к поэзии. Я знаю, что одним из самых любимых поэтов Бориса Бурмистрова является Николай Рубцов, знаменитые слова которого мне хочется вспомнить в заключение:
С каждой избою и тучею,С громом, готовым упасть,Чувствую самую жгучую,Самую смертную связь.
У Бориса Бурмистрова – это связь поэта с прошлым, настоящим и будущим родной земли, это его родова с корнями, ветвями и листьями, это бесконечная любовь ко всему сущему.
Поэт,
лауреат Государственной премии РСФСР
Станислав Куняев
За все, что выдумал, простите –Поэт на выдумки горазд,Он столько в этой жизни видел,Не выставляясь напоказ.
Он столько верст земных отмерил,Прошел сквозь сумерки временИ он один, наивный, верил,Что мир добром не обделен.
Сменялись дни, сменялись ночи,Храм воздвигался на крови,А он любил и жаждал оченьВ ответ, хоть капельку, любви.
Слова придумывал такие,Каких еще не слышал светИ утихали все стихии,И умолкал безумный бред.
Еще не знали сна,Не ведали причин,Была Земля однаИ был Творец один.