Когда сшибаются вожди —Один другому яму роет,Пока не грянули дожди —Мужик соломой избу кроет.
Когда грозятся небесаИ над землею гром грохочет,Гуляет по полю коса —Мужик о будущем хлопочет.
«Громко крикну, в ответ отзовется…»
Громко крикну, в ответ отзоветсяГолос мой из ночной тишины,Слово доброе добрым вернется,Злое – злым отлетит от стены.
И ударит больнее больного,И тогда вдруг, поймем, что творим.Бумерангом становится слово,Возвращаясь к истокам своим.
В этом мире всему есть начало —Жизни, слову и добрым делам…Слышу – птица в ночи прокричала,Что-то крикнула коротко нам.
Как же ей не ответить, пичуге?Может, голос мой зло отпугнет,Или чьи-то жестокие рукиВ этот миг от нее отведет.
Ну, а может, такое случится:Заблужусь я в пространстве ночном —Громко крикнет знакомая птицаИ дорогу укажет крылом.
80-е годы. «Дороги, долгие дороги»
Библейский мотив
Забываем: кто мы и откудаНаши корни, стволы и листва?Не расслышать средь страшного гудаНаших предков святые слова.
Не расслышать средь грохота пушек,Как шуршит и метет листопад.Вновь глаза сердобольных старушекНа восход боязливо глядят.
Что взойдет там за серою далью?Что так долго в округе темно?Воздух полнится пылью и гарью,Черный ворон стучится в окно.
Снова дети уходят на битву,Унося свою душу и плоть,Вслед читают старушки молитву:«Сохрани и помилуй, господь!
Не убий и убитым не будешь,Не кради у голодного хлеб,Если заповедь эту нарушишь —Разорвется сплетенье судеб.
Все вы нам одинаково любы,Погоди же, сыночек, погодь, —Тихо шепчут старушечьи губы, —Сохрани и помилуй, Господь!».
Тобольск, 1989
Подгорный город. Веет старинойОт деревянных рубленых строений —За древнею, кремлевскою стеной,Как призрак бродит позабытый гений.
Он по утрам звонит в колокола,Но этот звон не каждый в мире слышит.Колокола? – пустые куполаИ временем простреленные крыши.
Внутри соборов… господи, прости!Не дай мне впредь узреть еще такое!Неужто честь сегодня не в чести,А совесть в состоянии покоя…
Глядят церква глазницами эпох.Тяжелый взгляд на мне остановился.Не по себе мне – будто смотрит Бог.Немой вопрос: а ты зачем явился
В подлунный мир – творить иль разрушать?И что уже ты сотворил на свете?..Глядит в окно стареющая мать.Глядит, глядит и что мне ей ответить?
«По часовой, по часовой…»
По часовой, по часовойВращается пропеллер.И душу леденящий войПодхватывает ветер.
По круговой, по круговойПо вековому счетуВорочается шар земной,Расплескивая воду.
По верстовой, по верстовойМороз-наждак по коже.Стрелою жизнь по часовой —В обратную не может.
По часовой, по верстовойТо смех, то плач, то жуткий вой.
«Я играл трагическую роль…»
Гул затих. Я вышел на подмостки…
Я играл трагическую роль,Падал на разбитые колени,И принцесса плакала на сцене,Но на сцене властвовал король.
Я играл трагическую роль,Погибал, как водится, в финале,Но меня с подмостков поднимали —После смерти кланяться изволь.
Я вставал и говорил: «Позволь!Сколько мне играть такую роль».Подливали в кубок мне вино:«Воскресать не каждому дано».
Я играл трагическую роль —Где моя, а где чужая боль?
Монолог ребенка, погибшего от голода
И надо ж было мне родитьсяВ голодном, вымерзшем году —Прийти. Увидеть злые лицаИ снова кануть в темноту.
И снова ждать тысячелетья,И к свету вновь искать пути,Но дай мне Бог – не в лихолетье,А в год достатка в мир прийти.
И дай мне Бог не заблудиться —Вернуться к вам сквозь смерть и тьму,Увидеть ласковые лицаИ улыбнуться самому.
И дай мне Бог умом постигнуть,Что этот мир не так уж плох,И дай по имени окликнуть,Хотя бы раз, тебя, мой Бог.
Памяти сына
I
Осиротел мой дом,Душа осиротела,Лишь тень в углу пустомОт маленького тела.Тяжелый скрип дверейИ прошлых звуков – звуки…Я глажу тень кудрейИ вздрагивают руки.Я слышу пустотуИ звон пустой посуды.Уходят в темнотуПрошедших дней минуты.Я слышу их шаги,Они все глуше, глушеИ тень моей рукиМеня за горло душит.Пунктирный след во мглеИ ничего нет кроме…И пусто на земле,И пусто, пусто в доме.