Скарлат Босие запихнул в ящик все компрометирующие фотографии. Актрисы, танцовщицы, дамы большого света и полусвета, не знакомые между собой и не подозревающие о существовании друг друга, — все они без разбора полетели, как хлам, в душную темноту ящика.
Выложив на диван пижамы, он подобрал одну, наиболее подходящую к случаю. В буфете, как всегда, стояли наготове непочатая бутылка портвейна, коробка бисквитов, корзиночка засахаренных каштанов. Скарлат попрыскал духами из пульверизатора; разбросал на низеньких столиках пачки египетских сигарет. Посвистал, повернувшись на одной ноге, как человек, отроду не болевший.
И стал нетерпеливо поглядывать на часы-браслет.
III
СПАРТАК
Мертвенный лик луны скользит меж тонких облаков. Звезды то вспыхивают, то затухают, трепеща, словно безнадежные сигналы агонии в огромных холодных пространствах вселенной.
— Это ночь для заговорщиков! — восклицает актер, театральным жестом взбрасывая руку к небу.
Его товарищ некоторое время идет рядом, как всегда жуя недокуренный остаток сигары. Затем он злобно плюет на тротуар и разражается разносной речью против, банальных предрассудков современников.
— Как раз об этом я только что говорил! Типичный случай профессионального искажения! Ты воспринимаешь природу только как декорацию для третьего акта «заговора» или второй картины «казни» и тому подобное. Ты воображаешь, что у природы нет других забот, как фабриковать обстановку и декорации для наших насущных нужд. Но несчастье в том, жалкий ты скоморох, что природа остается бесстрастной. Она никак не участвует в возне таких червяков, как люди. Вспомни-ка сияющее солнце Аустерлица в то утро, когда погибли тысячи людей. Вспомни: солнце сияло, а люди корчились в смертельных муках, впиваясь ногтями в прах. Участвует ли природа в человеческой трагедии?.. Солнце Аустерлица светило тогда только для Наполеона. И, как тебе известно, оно недолго светило и Наполеону!..
— Что ни говори, а это ночь для заговорщиков, — стоял на своем актер.
Товарищ, видя, что спорить бесполезно, замолчал, обиженно жуя потухший окурок.
Луна склонила над городом мертвенный лик. Звезды посылали друг другу свои дальние сигналы, зовя на помощь через бескрайние холодные пространства.
Костя Липан никогда не видывал такого тумана. Редкие автомобили еле двигались, вслепую шаря фарами. Газовые фонари хрипло шипели, словно испуская дух. Липкая сырость, холодная, как предсмертный пот, пропитывала одежду, стесняла дыхание; казалось, она сгущается с каждой минутой, так что завтра прохожим придется, пробивать туннели, чтобы встретиться.
Вот тогда-то и повстречал он безымянную женщину, которую не может забыть.
Он шел по окраинной улице, останавливаясь на каждом углу, чтобы не заблудиться в неожиданно незнакомом и таинственном Бухаресте, как бывает в страшном сне, когда город вдруг становится нереальным и тревожным.
Близился рассвет. Один за другим погасали фонари. Ночь стала еще непроглядней и пустынней, как всегда в предрассветный час. Костя возвращался с тайного собрания, и на душе у него было тяжко от мыслей, таких же черных, как ночь, и таких же смутных, как туман, сквозь который он брел вслепую.
Всеми мыслями и чувствами он был в тесных лачугах, лепящихся вкруг города, утонувших в тумане и липкой грязи. Костя шел сейчас оттуда и думал о тамошних людях — мужчинах, женщинах, детях. Он долго прожил среди них и верил, что посвятит им свою жизнь. Большинство этих людей, по-видимому, смирилось со своей судьбой, как с роком, против которого всякая борьба бесплодна. Но некоторые — дерзкая горсточка — говорили именно о борьбе и готовились к ней… Сильные люди! Решительные! Их ничто не страшило. Но и для них цели и средства этой борьбы оставались такими же неопределенными и смутными, как и для него самого; такими же неясными, как призрачные очертания в окружавшем его тумане. Чего-то недоставало. Вожатого, который указал бы правильный путь. Костя прочел слишком много путаных книг, а его друзья — слишком мало или вовсе ничего. Потому они и бродят ощупью. А разгадка обязательно должна существовать. Но где и какая? Где и какая? — спрашивал он себя, шагая в ночи и тумане.
Он попал на пустырь, где никогда не бывал раньше (а может быть, ему только так показалось, потому что пустырь этот никогда не выглядел таким огромным и безлюдным). Здесь еще горел один-единственный бесполезный фонарь, словно на печальном вокзале, откуда ушел последний поезд. Из-за фонарного столба, из мрака и тумана появилась женщина.