Ему уже не было никакого дела до тех, кто его видит и знает.
А таких здесь было достаточно.
Как раз за столиком напротив них сидел Иордан Хаджи-Иордан в окружении шумной и уже весьма подгулявшей компании. С его смокинга, казалось, вот-вот отлетят все пуговицы, а лицо было таким багровым, словно в этот вечер его обязательно хватит апоплексический удар. Широко раздвигая свои могучие челюсти, казавшиеся еще огромнее с тех пор, как он сбрил свои устрашающие усы, он хохотал, слушая шуточки морщинистого желтолицего субъекта с косым взглядом интригана и с прядью жиденьких волос на лоснящемся лбу. Этот тип в последнее время неотлучно находился при Хаджи-Иордане. У него была особая манера рассказывать самые непристойные анекдоты — с невозмутимым лицом, корректно, серьезно, холодно. Иордан Хаджи-Иордан заливался смехом и бросал вокруг торжествующие взгляды, словно человек, причастный к авторству этих историй.
Он намеренно явился сюда после того, как побывал во всех ночных кабаках столицы.
Тем самым он доказывал всем и каждому, как мало беспокоят его угрозы правосудия и махинации Джикэ Елефтереску. Зная, что у него в руках хорошее оружие, а за спиной могущественные союзники, он готовился к быстрой и полной мести. И смех его становился жестоким, а в глубине мрачных глаз с каждым выпитым бокалом нарастала злобная угроза.
За соседним с ним столиком сидел Фреди Гольдам, который, будучи человеком осторожным, уже дважды пытался уйти. Но его спутница, никому не известная высокая женщина с огромными прекрасными глазами, противилась этому, найдя себе танцора под пару — Скарлата Босие.
Когда они, обнявшись, скользили по залу в неверном, зеленовато-фиолетовом свете, другие пары прекращали танец, чтобы посмотреть на них. Струящееся платье женщины обвивало ее партнера, словно нити водорослей, колеблющихся на дне океана. Тоненькая платиновая цепочка, свисавшая с запястья Скарлата, казалось, ласкала белую шелковистую кожу. Они были действительно великолепной парой, слившейся во время танца в единое гибкое существо, — очень подходящий рекламный плакат для бара «Аризона»! Женщина приглашала взглядом своего партнера, только когда оркестр играл сладострастные, медлительные танцы.
Два человека в зале смотрели на это, стиснув зубы, пытаясь, однако, казаться равнодушными и улыбаться. Это были Фреди Гольдам за своим столиком и Ана Мереуцэ за другим. Скарлат Босие пришел в «Аризону» вместе с Аной и Гуцэ. Потом исчез, вернулся и опять уходил куда-то. И глаза его становились все мрачнее, несмотря на блестящий монокль.
Теперь Ана знала, в чем дело. Он ходил в клуб играть. Проигрывал. Уходил. И снова возвращался туда.
За последние недели он непрерывно проигрывал и потому невыносимо вел себя с Аной… Он все время озабочен. Враждебно отвечает на вопросы. Держит себя с ней так же, как она сама обращается дома с Жоржем, когда тот превращается в Гуцэ. А теперь появилась еще эта женщина!
Ана обрадовалась, когда Скарлат, вспомнив наконец, что и она танцует, пригласил ее.
— За что ты меня мучаешь, Шарль? — шепнула она ему, делая вид, что улыбается и игриво шутит.
— Ты опять начинаешь? — ответил он ей с той же предназначенной для посторонних глаз улыбкой, которой так противоречила сдержанная грубость тона.
— Уже две недели ты просто ужасно со мной обращаешься, Шарль! Я не знаю, что и думать…
— Думай что хочешь! — Скарлат Босие продолжал мило улыбаться. — Что хочешь! Пойми же, что у меня заботы поважнее твоих капризов. Я в отчаянном положении. Я уже говорил тебе! Проиграл двести тысяч чужих денег и сверх того — двести пятьдесят тысяч своих — последние мои ресурсы. Завтра мне остается только…
— Ради бога! Что ты хочешь сделать, Шарль? — ужаснулась Ана, судорожно сжимая его руку.
Они продолжали танцевать среди других пар, стараясь изобразить в выражении лица, во взгляде, в разговоре, в улыбке беспечность веселящихся людей, испытывающих все наслаждения, которые им могут принести этот час и место. Но более внимательный взор, проникающий под маску этого притворного оживления, заметил бы, что в улыбке, в словах и во взглядах каждого прорывается безмолвный вопль одинокой души. Быть может, в этом зале не только эти двое пытались обмануть себя судорожным весельем.
— Что ты хочешь сделать, Шарль? И зачем ты мучаешь меня еще и этой женщиной?
— Забыться! Хочу опьянеть и забыться. Подумай, ведь завтра…
Платиновая цепочка скользила теперь по руке Аны, и это ощущение физической ласки отозвалось в ней дрожью, памятью плоти: Скарлат всегда начинал целовать ее с запястья, постепенно поднимаясь губами к плечу.