Костя мягко отстранил ее руки.
— Ты напрасно поднималась по лестнице, Сабина. Ты хорошо знаешь, что я ушел, чтобы никогда не возвращаться назад. Нам не о чем говорить.
— Но тебя просит мама, Костя… Это в твоих интересах. Для тебя.
— Сабина, милая, о себе я сам позабочусь. Я же сказал, что…
— Ты не знаешь, насколько это серьезно, Костя! — нетерпеливо прервала Сабина. — Иначе я не пришла бы… Признаться, я шла с намерением солгать тебе…
— Хорошенькое начало, — иронически заметил брат.
— Дай мне сказать, прошу тебя… Выслушай…
— Пожалуйста! — И Костя уставился в потолок, показывая, как мало расположен он слушать. Напрасно Сабина надеется убедить его.
— Я хотела солгать тебе, Костя. Сказать, что мама тяжело больна и потому зовет тебя. С этим решением я дошла сюда, до порога. Но сейчас я поняла, что не могу лгать тебе. Меж нами никогда не было ни лжи, ни притворства… Поэтому я расскажу тебе всю правду…
Сабина снова присела на кровать, покрытую грубым одеялом, и стала рассказывать.
Эти новости действительно не могли оставить Костю равнодушным, хоть он и притворялся, что слушает нехотя, поглядывая на потолок, на стены, на носки ботинок, как человек, вынужденный дождаться конца скучной истории.
Он понял, что стал предметом торга, превратился в военного заложника. Понял, что его ждет недобрый час.
Вот как развертывались запутанные события, в которых Сабина разбиралась лишь частично.
Джикэ Елефтереску по неизвестным причинам решил помириться с Иорданом Хаджи-Иорданом. По-видимому, он теперь боялся его. Министр вызвал Константина Липана и просил его прекратить расследование и закрыть дело. Константин Липан отказался и подал в отставку.
Но министр не принял ее. Он был заинтересован в том, чтобы дело нефтяной компании «Иордан Хаджи-Иордан» прекратил именно тот, кто его начал, ибо нынешний генеральный прокурор пользовался репутацией фанатика правосудия, Неподкупного. Только он мог бы со всеми почестями похоронить это дело, которое длилось уже четыре года.
Несколько дней назад спор на этом прекратился. Но вчера министр снова вызвал Константина Липана и положил перед ним досье Кости, составленное в сигуранце. Елефтереску объяснил отцу, что если до сих пор против Кости не было принято никаких мер, то только благодаря ему, Джикэ. Но теперь он не может более терпеть подобного скандала. Кроме того, это дело находится в ведении военного трибунала и министерства внутренних дел. После всего того, что произошло во время забастовки шахтеров — столкновения с войсками, стрельба, убитые и раненые — и во время кровопролитных студенческих волнений, правительство обязано принять суровые меры…
Вывод был ясен: или генеральный прокурор отказывается от головы Иордана Хаджи-Иордана, или через сутки Костя будет отправлен в Жилаву. Разумеется, Константин Липан отверг сделку, заявив при этом, что ему безразлична судьба того, кого он уже давно перестал считать своим сыном.
Сегодня министр изменил тактику и предпринял атаку на другом фланге. Он поговорил по телефону с Еленой Липан. Потом он подослал к ней Эльвиру Елефтереску, чтобы та в патетическом тоне расписала опасность, грозящую Косте. Супруги Елефтереску просили Елену употребить всю свою энергию жены и матери для того, чтобы Константин Липан спас сына. Здесь замешаны, мол, крупные интересы. Продиктовано сверху. Джикэ Елефтереску изобразил дело таким образом, будто бы он только исполняет желание тех, кто решил любой ценой выручить Хаджи-Иордана. Если сегодня к девяти часам вечера генеральный прокурор не согласится подчиниться этим высшим государственным интересам, то этой же ночью, самое позднее утром, Костю поведут в тюрьму в наручниках.
Эльвира Елефтереску не забыла упомянуть обо всем, что сделал ее муж для всей их семьи и что еще сможет сделать в дальнейшем для Константина Липана, для Аны, для Неллу и даже для Сабины, когда та окончит университет. И выразила горькое разочарование по поводу того, что на такие доказательства дружбы им ответили такой черной неблагодарностью.
Потом Эльвира Елефтереску уехала. Телефон перестал звонить. А Елена Липан осталась дома, ломая руки от горя.
— Костя, ты слушаешь меня? — Сабина заканчивала свое повествование. — Тебе обязательно нужно прийти! Подумай о бедной маме… Она не осмеливается ничего сказать папе. Она знает, что он никогда не потерпит, чтобы с ним кто-нибудь говорил по такому делу. Она не собирается ни в чем препятствовать и тебе. Но она хочет увидеть тебя. Узнать, что ты намерен предпринять… Ну, скажи же, что ты придешь! Костя, о чем ты думаешь? Куда ты там смотришь?..