Сабина посмотрела Иону Озуну прямо в глаза. Как смотрела всегда. Она не узнала этого молодого человека, одетого по последней моде, с приглаженными напомаженными, укрощенными волосами вместо прежних романтически растрепанных кудрей.
Она почувствовала, что разговаривала бы по-иному с тем, прежним Озуном, более грубым, но и более простым и приятным, с его богемными замашками.
Но того, другого, более не существовало!
— Господин Озун, я знаю, что вы — друг моего брата Кости. Я пришла относительно его…
Сабина запнулась и, прищурив длинные ресницы, покосилась на Мирела Альказа.
Директор «Воли» понял и стал прощаться.
— До свидания, мадемуазель! Прежде чем уйти, я хочу заверить вас, что наша газета всегда и во всем в распоряжении дочери генерального прокурора и сестры прелестной госпожи Анни Мереутца! Дорогой Озун, когда закончишь, зайди ко мне… — С порога он обернулся и конфиденциальным тоном добавил: — Я должен предупредить вас, мадемуазель. Не слушайте его комплиментов! Озун — самый страшный браконьер у нас в редакции. Охотится на чужой территории и особенно на запретную дичь. Для него нет ни законов, ни страха божьего, имейте в виду!..
Ион Озун хихикнул в восторге от самого себя и от этой завидной репутации, взял сигарету, предложил закурить и Сабине и удивился ее отказу.
Он позвонил.
Спички у него были, но он не мог отказать себе в удовольствии позвать слугу, позвонить, отдать приказание, поболтать по телефону, привлечь к себе внимание тех, кого меньше балует судьба.
— Дай спички, Никулай! Оставь коробку здесь. И кто бы меня ни спрашивал — меня нет. Пусть подождут!
Никулай чиркнул спичкой, дал прикурить, положил коробок на стол и пошел рассказывать другим служителям, что господину редактору Озуну снова попалась красотка. Конфетка, а не девочка! Нечего было ему огоньку просить, он и без спички в один момент так и загорелся! Это был тот самый Никулай, который когда-то, в жестокое голодное утро, принес стакан холодной воды Иону Озуну, ожидавшему в приемной рядом с бородатым неудачником-изобретателем. Никулай перешел в «Волю» вслед за Мирелом Альказом.
Тогда Ион Озун клялся себе, что будет награждать его щедрыми чаевыми, потому что у него самого в ту пору не было и монетки в две леи. А теперь награждал его бесконечными выговорами. Но Никулай не огорчался; он восхищался редактором.
— Речь идет о моем брате Косте, — повторила Сабина. — Я знаю, что вы — хорошие друзья, и потому…
— Скажите лучше, были хорошими друзьями, мадемуазель! Были! Но с некоторого времени он меня чуждается. Я, очевидно, кажусь ему гнусным буржуем.
— В таком случае… — Сабина хотела было прекратить разговор.
— Это ничего не значит! Я по-прежнему отношусь к нему по-дружески… Мы не виделись уже несколько месяцев. Но я был бы рад найти предлог, чтобы снова сблизиться с ним… Особенно, если бы это произошло благодаря такой очаровательной барышне…
Сабина покраснела от возмущения. Для чего она пришла сюда и что говорят ей эти люди!
Разозлился на себя за сказанное и Ион Озун. Неужели же нельзя было подыскать менее истасканную любезность, чем эта дешевка «очаровательная барышня».
— Прошу вас, продолжайте…
Сквозь дымок сигареты Ион любовался изящной, хрупкой прелестью Сабины, удивляясь, благодаря какой игре природы эта девушка могла появиться в семье таких людей, как грубо сколоченный Костя, его бывший приятель, как иссохший маньяк Константин Липан и госпожа Анни Мереутца с ее псевдоаристократическим зазнайством.
Сабина рассказывала. Ион Озун глядел.
Когда она кончила, решение было принято. Он пойдет к Косте. Но не ради его самого, ибо Иона Озуна давно уже перестали интересовать все эти запоздалые ребяческие выходки.
А ради этой девушки с длинными загнутыми ресницами, глубокими черными глазами и проникновенным голосом, обладавшим неотразимой убедительностью.
— Только вы, господин Озун, можете предотвратить бог знает какое безумство. Я боюсь за него. Мне тяжело признаться в этом человеку, которого я едва знаю…
— Но, милая барышня! Дружба между мною и Костей дает мне право считать себя не совсем чужим для вас человеком! — патетически запротестовал Ион. — То, что вы надумали обратиться ко мне, это для меня…
— Не правда ли? Мне явилась счастливая мысль! Я бы всю жизнь упрекала себя, если бы не попыталась использовать это последнее средство!
Сабина поднялась и протянула руку.
Ион поднес к губам тонкие, изящные пальчики.
— Я за несколько минут закончу разговор с директором и через четверть часа буду у Кости…