Иордан Хаджи-Иордан не нуждался в подобных приглашениях и в ритуале вежливости.
Он уселся, не дожидаясь приглашения. Плюхнулся в кресло, боком развалился в нем, раскорячившись и закинув одну ногу на упругий, обитый кожей подлокотник. Стал болтать в воздухе ногой, обутой в тупоносый американский ботинок из толстой кожи. Закурил свою обычную огромную сигару и щелчком швырнул спичку на пол, на ковер, хотя у него перед носом стояла овальная хрустальная пепельница.
Он делал вид, что не слушает, однако слушал.
— С Митицей говорил? — спросил он, когда Джикэ Елефтереску, закончив, положил трубку на рычаг и, обойдя стол, подошел пожать ему руку. — С ним, что ли?
— Как ты догадался? — в свою очередь спросил Джикэ Елефтереску, избегая прямого ответа.
— Велик труд — отгадать! Как услышал первые твои медовые словечки, сразу понял!
— Медовые? Почему медовые?
— Слащавые! Припарки! Не забудь — я плут постарше и половчее тебя.
Как более старший и ловкий плут, Иордан Хаджи-Иордан заставил министра несколько мгновений простоять с протянутой рукой: он стал вертеть сигару в левой руке, а правой принялся шарить во внутреннем кармане, казалось, не находя того, что искал. Пробормотал, вернее, прорычал несколько неразборчивых слов и несколько ругательств по адресу родителей, святых апостолов вкупе с Христом и Евангелием, прозвучавших гораздо явственнее и выразительнее. Джикэ Елефтереску испугался было, что Иордан Хаджи-Иордан забыл дома то, чего не мог доискаться в кармане. Еще одна бандитская штучка!
Однако после всего этого бандит сжалился и тоже протянул руку министру юстиции. Мягкую, инертную, вялую, как тряпка, руку, хотя у Иордана Хаджи-Иордана были такие каменные кулаки, что он мог бы свалить быка одним ударом. Рука его шлепнула ладонь министра, как мокрая тряпка. Министр потряс ее с такой энергией, словно хотел выжать.
Бандит даже не посмотрел на него. Он уставился в потолок.
— Ну, все в порядке, друг Иордан! Готово! Дело окончательно прекращено! — возвестил радостный и бесконечно счастливый Джикэ Елефтереску. — Теперь давай мириться, старый добрый приятель!
— А я и не считал, что воюю с тобой.
— Это была глупость, признаюсь, глупость, к которой меня вынудили, — уверял Джикэ Елефтереску, в свою очередь усаживаясь в кресло напротив и тоже закуривая сигару, только размером поменьше. — Если бы я был большим пройдохой…
— Если бы! — покачал головой Иордан Хаджи-Иордан, достаточно красноречиво выражая этим свое неверие в способности министра — славного малого к крупному плутовству. — Вот именно! Если бы… Только вот не получилось…
Сочтя более удобным и осторожным не обращать внимания на реплику, Джикэ Елефтереску продолжал говорить, придерживаясь испытанного плана своих адвокатских речей. Он стал выстраивать целую цепь аргументов, звено за звеном, в уверенности, что, когда он дойдет до конца, все сомнения и подозрения будут полностью рассеяны:
— …если бы я был большим пройдохой, каким меня изображают иные, то я сказал бы тебе, что мною руководили высшие интересы страны! Родина, долг, ответственность и прочий тарарам! Но это, дорогой мой, годится для газет. Для публичных собраний, для говорильни в парламенте, для трибуны… Болтовня! Вздор! С тобой я обязан быть искренним, каким был всегда. И искренне признаюсь тебе, что вовсе не высшие интересы государства заставили меня принять те нелепые меры, которые… Ты достаточно хорошо знаешь, что у меня тоже был хозяин, и тебе известно, кто это… хозяин, который меня принудил… Что я мог сделать?.. Хочешь не хочешь — барину надо подчиняться. Как я ни пытался сопротивляться — бесполезно. Тогда я и дал ход делу… так… только для формы, сохраняя возможность отступления. Я ведь хорошо знал, что все равно дело не дойдет до конца и разрешится само собою… Бедняга шеф, господь его прости, непрерывно давил на меня! У нас с ним было много столкновений, конфликтов, вплоть до крайне резких! Все напрасно! Он уперся: нет, нет и нет!.. Умен, честен, крупный политический руководитель, хороший организатор, да что толку! Упрямство было его главным недостатком: когда он лез напролом, его никто не мог остановить. Ну и вот… Он выискал себе и подходящее орудие — человека с ограниченным кругозором, инквизитора, тупицу и маньяка Липана. Люди думают, что это я его подыскал. Я? Да разве я — сумасшедший или совсем одурел, чтобы искать лишнего повода для ссоры? На самом деле это шеф мне его навязал… Возможно, а вернее, определенно, Липан получал конфиденциальные инструкции непосредственно от шефа, через мою голову. Иначе как бы он посмел мне сопротивляться, почему чувствовал себя достаточно сильным, чтобы мне не подчиняться?.. А теперь, когда он лишился поддержки, то тотчас же полностью сдался. Если бы ты слышал, как он звонил мне по телефону, тебя охватило бы отвращение. Отвращение к этому угодничеству, к трусости и человеческой гнусности! Блеял, как ягненок на бойне!.. А через час явился с досье и с заключением о прекращении дела. И снова лебезил: «Да, господин министр! Так точно, господин министр! Будьте здоровы, господин министр! Желаю здоровья, ваше превосходительство, и прошу простить меня!» Противно, друг Иордан, противно! Среди каких подлецов и трусов мы живем!.. Досье и заключение о прекращении дела здесь на столе, в твоем распоряжении. Хочешь посмотреть?