— Бандит? Откуда ты это взял, друг Иордан?
— От тебя взял! Бандит, самый большой бандит, гангстер номер один «Великой Румынии», национальная опасность!.. Разве не твои это слова? Разве не так ты соизволил выражаться на заседании совета министров, когда решил притащить меня в прокуратуру и куда там еще?.. Что ж, ты воображаешь — не нашлось других благодетелей вашей же породы, которые известили меня об этом в течение первых же суток? Еще до вечера я получил донесение! Да сиди спокойно и не вертись без толку, как вертится и дрожит собачонка госпожи Эльвиры, когда попадает в лапы здоровенного пса!.. Вот и ты мне попался… В лапы…
Иордан Хаджи-Иордан разжал кулак и ткнул свою правую руку ладонью вверх, под нос всемогущему и популярному министру юстиции, доброму малому, чтобы тот своими глазами убедился, в чьи лапы он попал.
— Вот где ты у меня! — ухмыльнулся Иордан Хаджи-Иордан. — И напрасно ты так лихорадочно пытаешься угадать, кто именно примчался ко мне с доносом. Если бы то был лишь один! Их было трое, нет, четверо, да уж если быть точным, то пятеро: пять благожелателей по верному подсчету. Да и дружок твой, с которым ты сейчас так сладко ворковал по телефону — и ти-ти-ти и та-та-та, милый, дорогой, любимый…
— Как, даже и Митицэ?
Вопрос вырвался у Джикэ Елефтереску помимо воли, и он слишком поздно поднес руку к губам, словно пытаясь затолкнуть эти слова обратно.
Иордан Хаджи-Иордан пожал плечами и не замедлил рассеять последние сомнения:
— Да, даже он, даже Митицэ. А чему ты удивляешься? Спроси-ка его да сведи меня с ним лицом к лицу при свидетелях и увидишь, посмеет ли он пикнуть. Ты что думаешь, он не у меня в руках?
Сжимая и разжимая кулак, чтобы показать, где именно находится Митицэ, Иордан Хаджи-Иордан продолжал, снова пожав плечами и с той же усмешкой:
— Если ты думал, что он не у меня в лапах, простаком же ты меня считаешь! Пройдохи! Мошенники! Некуда вам деться, вот в чем штука! Пройдохами и мошенниками вы и останетесь, такое уж у вас ремесло. А я, как крупный бандит, всегда одолею все ваши плутни, всегда возьму верх — и не потому, что я умнее вас всех, — на это я не претендую. А потому, что у крупного бандита — крупный капитал. И с этим капиталом он держит вас всех в руках. Всех вас, болтунов-политиканов. Нет у вас другого выхода! Ты что, не знал этого? Мне этому тебя учить надо?
Несколько выбитый из колеи грубой и неприкрытой манерой Иордана Хаджи-Иордана излагать положение вещей, быть может, и несколько раздосадованный истинностью изложенного, Джикэ Елефтереску погрозил пальцем, пытаясь вернуть разговор к более шутливому тону:
— Cave ne cadas! Cave ne cadas, дружище!
— Что это значит? Ты меня на пушку не бери!
— Cave ne cadas! Смотри, как бы не упасть!.. Слишком уж сильным ты себя считаешь! Так говорили римляне своим консулам, Цезарям и Августам, когда те возвращались с триумфом после выигранных войн и сражений. За их спиной шел раб, который время от времени напоминал им, чтоб они поумерили гордость!
— И ты этому хочешь меня учить?
— Не учить, но…
— Лучше бы ты себя тому самому поучил, у тебя как раз на это ума не хватает!.. Послушай-ка, что тебе скажет по-дружески твой старый добрый приятель: Cave ne cadas — так и разэтак тебя, друг Джикэ!.. Ты сейчас не очень-то пыжься накануне победы, а то, гляди, лопнешь. Лопнешь самым что ни на есть жалким образом, как раз когда тебе белый свет так люб и дорог.
У Джикэ Елефтереску пропала всякая охота к латинским цитатам в шутливом духе. Он насупился и окончательно примолк.
Бандит прав! Он, Джикэ, слишком поторопился, не обеспечил себе никаких гарантий. Теперь, когда дело нефтяной компании «Иордан Хаджи-Иордан» прекращено, этот бандит, пират, разбойник, гангстер, акула может разделаться с ним как угодно. Если бы он, Джикэ Елефтереску, действительно был больши́м пройдохой, каким себя считал, то уж он позаботился бы обеспечить себе гарантии через третье лицо: я тебе — ты мне!
— Ну а теперь чего ты съежился? — в повелительном тоне напустился на него Иордан Хаджи-Иордан.
— Да вот, думаю…
— О чем?
— Так… много всякой всячины, и большой и малой… Ведь сам понимаешь, сколько осложнений…
— Действительно, много, да и не таких уж малых! — усмехнулся Иордан Хаджи-Иордан. — Я понимаю тебя, Джикэ! Это ты хорошо сказал: cave ne cadas! Хлещи, извозчик, босяка, пусть он скатится с задка пролетки, хоть он воображал, что взобрался на триумфальную колесницу! Этому и я научился за три класса гимназии, пока не пришлось зарабатывать себе на хлеб…