— Пусть хорошие ребята, но и у них брюхо есть, И оно кушать просит! И у них есть нервы, тщеславие и прочее. А терпенья-то и нет. Ведь и они — люди! Заведут они у вас ссоры и склоки, расколы внутри партии, новые партии… Сами под собой сук рубить будут, но и ваши исторические партии тоже подсекут… Учти это!
— Ты на кого намекаешь? На Додела Каломфиреску?
— И на него!..
— На Никушора Вылку?
— И на него!..
— Да брось! — недоверчиво покачал головой Джикэ Елефтереску. — Ты преувеличиваешь, брат Иордан.
— Не тряси ты головой, как телок от мух, — пробрал его со строгостью сурового учителя Иордан Хаджи-Иордан. — Ну почему, черт побери, это тебе в голову не лезет? Ты что думаешь? Свет на тебе клином сошелся? Выходит, никто из них на такой же закваске не замешай? Не прошел вашей… твоей школы? Думаешь, никто не собирается по тебе поминки справлять, как ты сам завтра после похорон премьера? Если тебе в голову не приходит призадуматься на этот счет, слаб же ты в своей политике, совсем слабенек, друг Джикэ. Раз так, то придется мне поучить тебя, что такое политика и кто такие эти ребята: ведь я их хорошо знаю, этих жеребят, к моей кормушке они резво бегают.
— И они тоже?
— А ты что думал — у тебя монополия? Само собой, и они, как и другие, из всех других партий, не только из твоей. Вот так!
Джикэ Елефтереску призадумался. Провел рукой по лбу, будто отгоняя надоедливых мух.
— Верно! — признал он. — Этот вопрос надо будет серьезно продумать.
— Продумай серьезно, друг Джикэ, пока не поздно. Это я тебе по-дружески, по-братски советую. Не только из любви к тебе, но и в собственных интересах. Для этого табуна мне требуется слишком уж большая, бездонная кормушка.
— Я наведу порядок! — пообещал Джикэ Елефтереску.
— Наведи, наведи…
— И попрошу твоего совета.
— Проси!.. А теперь я подброшу тебе и другой вопросик для изучения. Он не так срочен, но с ним история посложнее. Сегодняшнее убийство — дело простое. То, что сегодня произошло, не так уж много значит, даже если повторится и завтра… Не один есть безумец на свете, который попытается разделаться и с вами, да и с нами, у кого кормушки. Но тут есть и другие, которые действуют более расчетливо и опасно. Знаешь ли ты, Джикэ, кто они и как орудуют?
Джикэ Елефтереску снова отогнал от головы целый рой еще более назойливых мух, нахмурился и с глубоким вздохом проговорил:
— Знаю, знаю, знаю!..
— Что именно ты знаешь?
— Знаю, о ком ты думаешь. Об этих… забастовщиках с профсоюзами… о коммунистах с их нелегальной борьбой…
— Вот, вот! Они самые!
Наступило короткое молчание.
Помрачневший Иордан Хаджи-Иордан, впившись взглядом в Джикэ, настаивал:
— Ну?
— Ну посмотрим!..
— Раскрой глаза пошире, Джикэ, чтоб не увидеть слишком поздно того, что надо. Там-то и есть самая язва и опасность! Поверь мне… Эти не толкутся у кормушки, чтоб отхватить, кто что может. Эти совсем оголтелые. Хотят совсем оттягать кормушку, чтоб оставить на бобах и меня и тебя… Вот оно что!.. Верно?
Джикэ Елефтереску безмолвно подтвердил, снова тряхнув головой так, будто отгонял целый рой мух.
— Эх ты! — Иордан Хаджи-Иордан посыпал соли на открытую рану Джикэ. — У меня ведь своя полиция, не такая слепая и безрукая, как ваша. Она мне каждый день доносит обо всем, что может приключиться с вами — да и со мной! Ведь, по правде говоря, хочешь — не хочешь, а мы одной веревочкой связаны, одна у нас лавочка. Пропаду к черту я — загремите и вы! Вас черт заберет — и я туда же! Вот какие дела!.. И откуда они взялись, Джикэ, а? Какая им выгода? Чего они хотят? Послушай, ведь даже сыночек этого сухаря и замухрыги Липана, молокосос этот, как его там зовут?.. тоже связался с теми бандитами, что нам могилу роют. Вот бандиты! Ты-то знал об этом?
— Знал. Наша полиция уж не такая слепая и безрукая, как ты говоришь.
— А если знал, что предпринял?
— Пока что использовал его как средство для обработки Липана, чтобы тот не обработал тебя.
— А! — взмахнул рукой Хаджи-Иордан, вспомнив свои предположения.
Значит, вот какое было средство. Значит, ни при чем тут упрямство покойного; впрочем, Хаджи-Иордан так и не поверил этим выдумкам. Он и это занес в счет Джикэ, а сам прикинулся весьма удивленным и даже восхищенным.
— Хм!.. Вот как ты его обработал? Так было дело?
— Так.
— Держи его про запас! Может, он нам еще пригодится… Ну а теперь все сказано, я пошел! Будь здоров, Джикэ! Посмотрим, как ты завтра все провернешь. Cave ne cadas. Так говорится?
— Так!