Я задался целью представить в этой книге главным образом свидетельства и размышления литератора, который по своему писательскому призванию и деятельности публициста не мог оставаться чуждым и равнодушным к величайшему событию своей эпохи и, несомненно, всей истории человечества.
Другой цели у меня нет.
Я думаю, что этого вполне достаточно для оправдания тех упорных усилий, которые, повинуясь чувству долга перед собственной совестью, я приложил, чтобы сгруппировать отрывочные воспоминания, впечатления и размышления, накопившиеся за четыре десятилетия, сплавить их в некое единое целое и выявить ту путеводную нить, что, возможно, существовала и ранее, еще в период накапливания сведений и впечатлений, но которая прояснилась для меня не сразу, а лишь спустя много лет, по мере того, как я становился старше, много размышлял и обретал больше опыта.
Кто из современников, и в первую очередь, из современников, живущих за «санитарным кордоном», мог бы утверждать, что он сразу же, как бы во внезапном озарении осознал значение и притягательную силу Октябрьской революции, масштабы ее воздействия на другие страны и народы? Кто, за исключением непосредственно участвовавших тогда в борьбе, имел основание верить, что в столь короткий промежуток времени — меньше, чем средняя продолжительность одной человеческой жизни, — Советский Союз так проявит себя и будет играть решающую роль в истории человечества, которую, как правило, измеряет время, необходимое для того, чтобы преобразовательные процессы принесли свои плоды, веками, а не такими ничтожными единицами измерения, как годы или десятилетия?
Для всего необходимо время, ясная перспектива. Так было в прошлом, так оно и сейчас.
А сколько людей, к сожалению, и теперь не дают себе труда разобраться в событиях из-за царящей в их голове путаницы или под воздействием предвзятых идей, из-за лени или просто нежелания подумать?
Мои поездки в Советский Союз, первая — в 1946 году, затем, спустя десять лет, — в 1956-м и совсем недавно — в июле — августе 1957 года, помогли мне уяснить себе некоторые вопросы в большей степени, чем самое внимательное и придирчивое прочтение сотен томов с красным карандашом в руке, чтобы подчеркнуть иную бесспорно красноречивую цифру или записать на полях напрашивающийся вывод.
Это вполне естественно, если принять во внимание, что я писатель по призванию и по роду своей работы.
Ведь то и другое — призвание и продолжительная писательская практика — всегда побуждали и наконец приучили меня делать выводы непосредственно из самой жизни, из ее сложной разноголосицы, выразительных подробностей, путем естественного отбора бросающихся в глаза и впечатляющих типических элементов, независимо от умозрительных настроений и догматических абстракций, согласно которым нас учат тому, что именно является типическим в данную эпоху… Эти догмы еще никогда ни одного писателя не научили тому тончайшему творческому процессу, к которому он прибегал для безошибочного обобщения, для того, чтобы на сером и невыразительном фоне множества лиц, дат, статистических данных объяснить то неуловимое, что действительно типично, действительно характерно.
Поэтому я преднамеренно избегал ссылок на абстрактно-априорные принципы, на научный аппарат показательно дешевой эрудиции, способные лишь утомить читателя. На этих страницах я отдал предпочтение путевым заметкам, так как они, и главным образом они, передают мой прямой и непосредственный контакт с советской действительностью в ее развитии в течение нескольких лет. Правда, все мои три поездки в СССР были слишком кратковременными и ограниченными, чтобы охватить во всей полноте все неимоверное богатство и разнообразие этой действительности, существующей на таком огромном географическом пространстве.
Несомненно, мои наблюдения не полны и поспешны, но они непосредственны. Их достоверность и подлинность засвидетельствованы моими собственными глазами, моим собственным ви́дением событий.
Затем я дополнил книгу некоторыми размышлениями о книгах и писателях эпохи русского критического реализма и эпохи советского социалистического реализма, ибо литература расширяет перспективу и позволяет использовать и другие методы зондирования, ознакомления и изучения. Естественно, что для литератора творчество других писателей и познание действительности через их творчество так же оправданно, как непосредственное знакомство с жизнью. Это тем более правильно, когда речь идет о русских и советских писателях, о их творчестве, широко разветвленными корнями глубоко уходящем в народную жизнь своей эпохи.