Тогда, за десять дней, всего за десять дней, горсточка людей, готовых на любые жертвы и твердо верящих в свою миссию, правоту и силу, потрясла основы старого мира, гниющего и обветшалого, и навсегда изменила ход истории.
Тогда, за десять дней, всего за десять дней, эта горсточка людей, готовых на любые жертвы и сознающих, что они представляют народ и что народ их поддерживает, разбила в пух и прах вконец растерявшееся Временное правительство, пришедшее к власти благодаря сумятице, царившей в феврале того же года после свержения Николая II, и неспособное, по самой своей сути, принять за восемь месяцев анархии хотя бы одно-единственное положительное решение, хотя бы одну-единственную конкретную меру, чтобы облегчить судьбу бедняков и удовлетворить требования трудовых масс.
Отважные сыны русского народа, прошедшие суровые и горькие испытания многих десятилетий борьбы и революции 1905—1906 годов, потопленной в крови и удушенной в петле виселиц, закаленные, а не павшие духом и не сбитые с толку этой горькой и суровой школой жизни, тогда, за десять дней, всего только за десять дней, бесстрашно участвуя в боях и преодолевая такие трудности, которые современному читателю невозможно себе даже представить, заложили основы первого в мире социалистического государства в обстановке самой страшной изоляции, окруженные и осажденные непримиримо враждебной им коалицией. На их крови замешан цементный раствор, скрепивший нерушимые основы, казавшиеся кое-кому такими хрупкими и недолговечными, что маловеры ничуть не сомневались в том, что они разлетятся вдребезги от первых же залпов артиллерии интервентов — немецких, английских, французских, японских, американских…
Современному читателю просто трудно себе представить, что многие наивные слепцы были не в состоянии тогда осознать значение этого исторического события и единодушно недооценивали Октябрьскую революцию.
Происходящие события нам были представлены в самом нелепом, самом несуразном виде и освещении.
Я вспоминаю, да, я вспоминаю, будто это было вчера, тогдашний хаос «новостей» и еще больший хаос экстравагантных их толкований, телеграммы, «последние новости» и комментарии, состряпанные на скорую руку (вспомните страуса, прячущего голову в песок), чтобы скрыть очевидность происходящего. Я вспоминаю ощущение полной растерянности, владевшее тогда нами. Вспоминаю и тех, кто пожимал плечами, и тех, кто иронически и всезнающе улыбался, и тех, кто конфиденциально делился дополнительной информацией из «самых верных и авторитетных источников».
Сегодняшнему читателю необходимо, однако, помнить, когда все это происходило. В противном случае ему многое будет непонятно.
Происходило это в разгар первой мировой войны, когда оккупированная немцами больше чем наполовину Румыния страдала, раздавленная под колесами захватнической военной машины, брошенной на нее Вильгельмом II и его пресловутыми «взламывателями фронтов» — Гинденбургом, Людендорфом, Фалькенгайном. Наступление не менее известного фельдмаршала Макензена было остановлено летом 1917 года. Оно разбилось о живую стену румынских бойцов, ставших грудью на защиту еще не занятой немцами родной земли на Серете, в Карпатах Молдовы, у Мэрэшешти, Ойтуза, Кашина, Мунчелу, Вранчи. С замирающим сердцем не сводили мы глаз с этой стены, состоявшей скорее из человеческих тел, а не из укреплений, оружия и боеприпасов. Сдерживая дыхание, мы смотрели только туда, на эту последнюю плотину, защитники которой еще пытались остановить бешеный натиск врага, плотину, от целости которой зависела судьба нашего государства, а возможно, и всего нашего народа и нашего будущего, бог знает на сколько времени.
Из-за создавшегося положения, обусловленного грозившей тогда нам смертельной опасностью, мы, вполне естественно, все события воспринимали и расценивали исключительно в свете одного-единственного, жизненно важного для нас вопроса: выстоим ли мы перед новым наступлением, которое готовил непобедимый «взламыватель фронтов» Макензен, чтобы реабилитировать себя за свою первую, и единственную, неудачу и избежать той немилости, в которую, несмотря на всю его славу, он попал после своего летнего поражения? Кто придет нам на помощь, как и откуда, с какой стороны фронта?
Необходимо, я повторяю, обязательно необходимо это уточнение исторической обстановки, создавшейся в ходе войны, и конкретизация топографии данного участка нашего фронта для того, чтобы объяснить подоплеку множества противоречий в оценке событий, в вопросах, нас волновавших, и даже в понимании совокупности явлений. Эти противоречия рассматривались, как правило, слишком поверхностно и абстрактно.