— Что там год, есть даты и поближе! Через неделю надо внести плату за квартиру — хоть из-под земли достать… А у меня деньги приходят к концу… Через десять дней есть будет нечего…
— В Румынии еще никто с голоду не умирал, — авторитетно заверил его Бикэ с высоты накопленного опыта. — Да черт с ней, с квартирной платой! Найдем! Я за эти три года каждый конец месяца думал, что дошел до ручки и папаша Панайоти вышвырнет меня на улицу со всеми пожитками. И каждый раз, когда я исчерпал как будто все ресурсы, вдруг что-нибудь да подвертывалось… Главное, не раскисать, не сидеть сложа руки!..
Сам Бикэ Томеску отнюдь не складывал рук. Говоря, он весьма выразительно жестикулировал.
Он расставил ноги, подбоченился и, оглядев с головы до ног распростертого на кровати Иона, устремил на него критический взгляд учителя, подвергающего опросу своего ученика:
— Что тебе сказал Теофил Стериу?
— Да его нет в городе. Он приезжал, пробыл всего два дня и опять уехал. Я все время захожу и жду… Прислуга считает, что он вернется не раньше, чем на той неделе.
— Напиши ему!
— Я уж думал. Да что толку в письме? Если все рассказывать, придется накатать послание подлиннее его собственных романов. Он и читать не станет! Воображаю, как он сыт по горло подобными эпистолами, которыми его заваливают другие Ионы Озуны со всех концов «Великой Румынии». Их ведь немало!
— Да тебе-то какое дело? Как будто Бикэ Томесков поменьше! Конец — делу венец! Будущее принадлежит тем, кто умеет бороться и не сдаваться…
— Будущее! — с досадой фыркнул Ион Озун. — Важнее разделаться с проблемой насущного дня!
Бикэ Томеску сделал красноречивый жест, словно отметая тревоги на этот счет. Будущее принадлежало им; настоящее — тем более.
— Ну, а Альказ? Почему он тебя за нос водит?
— Почему?.. Откуда я знаю, почему Альказ меня водит за нос? Выходит, я же и виноват…
— Конечно, ты! Ты виноват, потому что не умеешь держаться с ним достаточно настойчиво. У Альказа большие связи… Он всех может обернуть вокруг пальца. Если захочет. Я бы на твоем месте сел перед ним и ясно сказал: «Слушай, я не двинусь с места, пока ты мне не поможешь». Если захочет — сделает. Я тебе гарантирую!
— Он пригласил меня позавтракать с ним завтра. Говорит, что иначе у него нет времени поговорить не спеша.
— Так что ж ты молчишь, дружище? — неумеренно возрадовался Бикэ. — Если он пригласил тебя закусить, положение меняется. Считай, что дело уже сделано! Я тебе гарантирую!
Ион Озун не придавал слишком большого значения гарантиям приятеля. Глубоко вздохнув, он вытащил из кармана голубоватую пачку табака и принялся скручивать цигарку, ибо из соображений экономии отказался от покупки готовых сигарет.
— Ты стал курить табак, как дворник, — презрительно удивился Бикэ Томеску. — К черту твое курево, возьми сигаретку. «Особые»!.. Я курю только «Особые». Я тебя научу: покупай только в специальном табачном ларьке на Каля-Викторией напротив дворца. Исключительный товар: свежий, огромный сбыт, реклама для заграницы… Учись у Бикэ тайнам Бухареста и искусству «крутиться-выкручиваться»!
Он протянул Иону полный портсигар. Закурил и оставил себе коробку спичек.
— Ну, а теперь — бай-бай! — сказал он. — А завтра займи деньжат у Альказа. Ты меня слушай, я старый воробей. После завтрака, когда вы с ним обо всем договоритесь, прижми его и вытяни тысячу лей. Не откладывай этого дела. Он не сможет тебе отказать.
Уходя, Бикэ узрел высыпанное на стол богатство Иона: триста семьдесят семь лей, считая двадцатку, склеенную из разных половинок. Он искренне восторженно удивился:
— Так у тебя есть деньги, дорогой? Чего же ты плачешься?.. Одолжи-ка ты мне сотняжку до получки в театре. Всего, значит, за мной будет триста… Не беспокойся! Я веду точный счет, кому и сколько должен!
С ловкостью фокусника он подцепил за уголок кредитку в сто лей, встряхнул ее и упрятал в карман, не дожидаясь согласия владельца.
Затем он поднес палец к губам:
— Пока! Доброй ночи! Так не забудь завтра занять тысчонку. Помни, что надо платить за комнату. У тебя еще и останется. Тогда пойдешь со мной, и на эти деньги мы купим тебе шикарный галстук. Крутись-выкручивайся!
Он повернулся на каблуках, закрыл за собой дверь и скрылся в одной из нор берлоги папаши Панайоти.
III
УЛИЦА