На эти довольно плоские образцы бухарестского остроумия мы получаем серьезный ответ. Оказывается, московский аэродром не может нас принять, так как и там, как по всей трассе, свирепствуют бури и небо затянуто густой пеленой тумана. Метеорологические прогнозы отнюдь не обнадеживают.
— Что же будем делать?
— Подождем.
— И долго?
— Неизвестно.
— Следовательно, вооружиться терпением и куревом?
— Именно так — вооружитесь терпением и куревом. Вот мы и закуриваем третью, четвертую, пятую сигарету.
Затем нам объявляют, что сегодня мы уже не вылетим и потому вынуждены изменить программу пребывания в Советском Союзе. Вместо того чтобы посетить Киев на обратном пути, как было предусмотрено первоначально, мы используем затянувшуюся остановку и пересмотрим распорядок нашей поездки. Тем лучше. Теперь никто не сможет сказать, что наше посещение Киева заранее организовано и инсценировано столь часто хулимым «Интуристом», которого западная печать и пропаганда давно подозревают в том, что он преподносит путешественникам картину жизни, препарированную и приукрашенную на потребу чужестранцев, по рецепту пресловутого князя Потемкина, фаворита Екатерины II. Мы же, нежданно-негаданно свалившиеся с неба, увидим по воле случая все, что существует в действительности, а не то, что подготовлено для показа.
— Но вас придется разместить по два человека в номере, — подавленно предупреждает представитель местного «Интуриста», прибывший, чтобы нас выручить. — Киевские гостиницы разрушены оккупантами, а перед нами стояли другие более срочные и важные задачи, чем восстановление гостиниц.
Мы разбиваемся на пары, по духовной близости. Я и Джеордже Кэлинеску получаем комнату в одной из немногих, чуть ли не единственной, частично восстановленной гостинице.
Столица Украины все еще является скорее нагромождением развалин, чем старинным, прославленным городом, с богатым историческим и культурным прошлым, городом, с которым в течение многих веков поддерживали тесные связи князья-правители и книжники Молдовы, ее властители, посланники, летописцы. Гитлеровские захватнические войска постарались полностью подтвердить свою гнусную репутацию. Они стерли с лица земли не только заводы, фабрики, вокзалы, аэродромы, казармы, военные или производственно-экономические объекты. В слепой ярости они превратили в страшные руины центральный район города — Крещатик и всемирно известную Лавру, место паломничества православных христиан со всех уголков старой России и из-за рубежа. Стоит напомнить, что и Крещатик и Лавра были разрушены не артиллерийским обстрелом, воздушной бомбежкой или в разгаре боев, а взорваны в последние минуты немецкого отступления, когда арьергард гитлеровцев отводил таким образом душу после тяжелых поражений. Фашисты действовали так же, как и у нас, когда смели с лица земли здание Национального театра в Бухаресте. Они тупо заботились о том, чтобы запечатлеть в памяти жителей городов, откуда их выгнали, свои преступления против цивилизации. Это, по-видимому, тоже своеобразная пропаганда. Вполне естественно, что мы повсюду наталкиваемся на эти свидетельства знакомых нам варварских методов мести. Но здесь, в Киеве, путешественники с первых же шагов убеждаются в непреклонной решимости его жителей возродить город из пепла, придав ему другой, современный, вид, дерзновенно стремясь создать нечто вроде нового римского форума.
Мы посещаем выставку планов восстановления города, разработанных виднейшими советскими архитекторами и градостроителями. Представленные проекты и разные их варианты свидетельствуют о единстве взглядов их авторов. На развалинах Крещатика будет возведен современный форум, созвучный нашему веку, могучему оптимизму строителей, достойный столицы республики. Представленные планы оставляют далеко позади архитектурные и градостроительные решения, предложенные в проектах восстановления городов, разрушенных войной в Западной Европе. Там все фрагментарно, не подчинено единому замыслу, не вписывается в общий ансамбль, так как зависит от интересов и жадности владельцев частной собственности, жаждущих выжать максимальную прибыль из вложенного в дело капитала. Стараясь в первую очередь нажиться на эксплуатации оставшихся без крова людей, заправилы восстановительных работ на Западе никогда не руководствовались чувством солидарности с пострадавшими, нисколько не заботились о будущем облике всего города, о красоте гармоничного целого.