Еще до Сталинграда, как неумолимая прелюдия сталинградской военной катастрофы, битва под Москвой начертала смертный приговор на ранее столь высокомерно задранном челе завоевателей. С этим приговором, с этим клеймом на низко опущенном теперь челе, оставшиеся в живых крестоносцы тысячелетнего нового «порядка» уползли затем обратно в Берлин.
В любой крупной столице с многовековой историей сохранились, иногда случайно, но чаще всего сознательно, древняя площадь и большое число монументальных зданий, которые оберегают от излишнего архитектурного обновления. Они символизируют связь между прошлым, настоящим и будущим.
Они хранители вечной исторической сущности народа.
Менялись их названия и функции. Постепенно, вследствие естественных преобразований, обусловленных изменением государственного строя, революциями, различного рода событиями, они становились символами. Я вспоминаю такие площади и монументальные здания в Париже и Лондоне, Вене и Риме, Праге и Мадриде, в итальянских городах эпохи Возрождения, которые сегодня уже давно перестали быть независимыми столицами — Флоренции, Венеции, Неаполе, Милане, Генуе, Пизе…
И все-таки мне кажется, что памятники векового прошлого нигде не сохранились более живыми, чем московский Кремль и Красная площадь. Нигде я не видел такого прочного единения народа с его столицей.
На Красной площади взгляд сразу останавливается на храме Василия Блаженного, на его странной и парадоксальной архитектуре, в которой самые разные и противоречивые стили сливаются воедино в приплюснутых луковках многоцветных куполов и в причудливых извивах башен. Сплав всевозможных стилей — византийского и готического, персидского и ломбардского, азиатского и русского, главным образом русского. Напротив храма, под зубчатыми стенами Кремля — Мавзолей Ленина, строгий, прямолинейный, предельно скромный, у входа в который струится бесконечная вереница пилигримов — охотники за песцами и рыбаки, пастухи и колхозники, шахтеры, трактористы и школьники, представители самых разных профессий и народов в своих национальных нарядах, прибывшие со всех сторон Советского Союза: из среднеазиатских степей и просторов Заполярья, от подножья Карпат и с берегов Балтийского или Каспийского морей, из Крыма или с вершин Кавказских гор.
Прошлое и настоящее; настоящее и будущее.
Рядом с храмом Василия Блаженного сохранилось со времен царей Лобное место, на котором, неукоснительно соблюдая «священный» принцип самодержавия, пресекались все попытки простого люда завоевать свободу. Сегодня на площади бесчисленные советские народы, пробужденные к жизни, выражают свою любовь и признательность к Ленину, который открыл перед ними путь в будущее, избавил их от безропотной покорности, рассеял тьму невежества и суеверия. По ту сторону зубчатых стен и древних сторожевых башен, в самом Кремле, мы обнаруживаем такое же странное для нас сочетание. Смешение стилей, зданий, храмов и башен, бывших арсеналов и казарм, часовень и монетных дворов, дворцов и крепостей, древних святилищ и помещений, где совсем недавно располагались органы советской власти. Кремль, сердце Москвы! Сердце народов, говорящих чуть ли не на двухстах языках и населяющих два материка. Тут каждый камень — свидетель истории. Любое здание, стена, лестница, дверь, зал воскрешают воспоминания о прошлом. Церковные и светские церемонии, дворцовые заговоры и трагедии, героические подвиги и закулисные интриги, завершающиеся убийствами, могильная плита тирана и памятник, прославляющий великое событие, сыгравшее решающую роль в укреплении единства и независимости русского государства после свержения ига монголо-татарских орд, хлынувших с Дальнего Востока, изгнания скандинавских завоевателей, вторгшихся с севера, выдворения польских панов, наступавших с запада, или успешного завершения войн с турками. Как это созвучно смешению архитектурных стилей! Такое же переплетение патриотической отваги и варварской тирании, духовно возвышенного и азиатской свирепости в духе Чингисхана, тончайших, хрупких деталей в филигранной арабеске орнамента и средневекового мистицизма и фанатизма на родине множества религиозных сект, схим, отлучений от церкви, притеснений и преследований. Контрасты поражают на каждом шагу.
Успенский собор, а неподалеку кабинет Ленина, чьи бумаги и книги лежат на столе в том же порядке, что и при его жизни. Обстановка кабинета отнюдь не холодно-торжественная, комната явно личная и потому еще более впечатляющая — скромная обитель мыслителя и ставка военачальника. Далее — Грановитая палата, бывший тронный зал царей, где проходили церемониальные празднества, и торжественная лестница, откуда провозглашались царские указы, а по соседству зал Верховного Совета СССР. Колокольня Ивана Великого, завершенная в годы царствования Бориса Годунова, и огромный Царь-колокол или громадная Царь-пушка, лишний раз свидетельствующие о вековом устремлении русского народа и его умельцев к свершениям, превосходящим обычные масштабы и соразмерным лишь необъятным просторам их родной земли. Оружейная палата, коллекции военных доспехов, фарфора и кованых кубков, мрачные опочивальни со сводчатыми потолками, огромные залы, где, скрытые толстыми стенами от простых людей, обитали тираны со стаей своих прихвостней — придворных, фаворитов, приживалок, шутов. Благовещенский собор. Архангельский собор. И множество других соборов и дворцов, непревзойденных творений великих художников давних веков, чьи имена мы так и не сумели запомнить, в чем я должен искренне признаться.